Книга Грехи и молитвы, страница 31 – Ира Малинник

Астарот и в самом деле замолчал и не беспокоил Томаса до самого вечера. А засыпая, в голове молодого человека загрохотало властное: «Вставай! Вставай и иди на конюшню, и ты увидишь все сам!»

Томас пытался было игнорировать дьявольский шепот, но любопытство пересилило. Он натянул верхнюю одежду и ужом выскользнул из дома. А вокруг царили тишина и темнота — две правительницы деревенской идиллии, скупо освещенной полумесяцем в ночном звездном небе.

— Я только проверю — и тут же назад, — сказал себе Томас, направляясь к конюшне. Он не верил в то, что наговорил ему голос, но в силу возраста, хотел лично во всем убедиться, чтобы развеять сомнения и прижать демона к стенке. Ведь не могло же быть, чтобы святой отец оказался подлецом. Демоны всегда науськивают людей друг на друга, а потом питаются их страхом, болью, ненавистью и отвращением.

Вокруг конюшни царила такая же тишина, как и во всей округе. Томас было собрался разворачиваться и уходить, но голос властно приказал: «Войди внутрь.»

И, словно в ответ, откуда-то из черноты конюшни раздался полувсхлип.

Томас распахнул двери, и лунный свет ворвался внутрь, безжалостно освещая стоги сена, денники, темные головы лошадей и две тени на полу. Одна тень, большая и грузная, была сверху, прижимая маленькую к земле, словно пытаясь впитать ее в себя, поглотить без остатка. А маленькая тень тихо плакала, изредка опуская кулачок на спину большой тени, но большая тень давила и давила, не обращая никакого внимания на слабые удары.

Крик Томаса привлек внимание большой тени, и она повернулась к нему, обнажая лицо священника, который был в Градаре проездом. На лице его застыла хищная злоба зверя, а по лбу крупными каплями стекал пот.

— Как ты узнал? — прохрипел мужчина, и его секундное замешательство позволило тени маленькой вынырнуть из-под его тела и вылететь на улицу, а потом дальше и дальше, домой, к свету и спасению. Томас узнал ее по толстой светлой косе — то была дочь плотника, с которой он дружил с самого детства. Он успел заметить немногое: только лишь растрепанную косу да заплаканные глаза. А потом он повернулся к мужчине, который все так же оставался на земле, словно готовясь к прыжку.

— Меня направил Господь, — ответил Томас, и голос внутри радостно засмеялся. Но только молодой священник хотел продолжить молитвой, голос внутри резко оборвал его:

«Он не одержим, мальчик. Он просто грешен».

— Чего ты хочешь? — священник уже поднялся и в спешке отряхивал рясу. — Чего ты хочешь за молчание? Может, замолвить за тебя словечко в Ватикане? Или ты хочешь мой кошелек? Ну, не молчи! Не заставляй меня ждать!

Томас молча подошел к деннику, где стояла небольшая гнедая кобылка, и открыл его.

— Уезжай сейчас же.

Губы мужчины задрожали, и на секунду, Томасу почудилось, что Астарот ошибся, что этот человек все же одержим, потому что никогда раньше он не видел в глазах обыкновенного мужчины столько злобы, страха и похоти. А потом он посмотрел на него по-новому, не как святой отец прихода, но как обычный человек.

И увидел невысокого полного мужчину с мясистыми руками и бегающими глазами. Увидел, как суетливо он взнуздал коня и как тяжело ему дается любое движение. А еще он увидел десятки молодых девушек, таких же, как дочь плотника, молящих о помощи и зажатых в тиски, из которых прежними им уже не выбраться.