Книга Бес лести предан, страница 274 – Элиот Лилит

«Константин и Александр», – подумал Алексей отупело.

Но этого не могло быть. Александр не встал бы на ноги так быстро.

Под светящимися ладонями разлом таял, как дурной сон под лучами взошедшего солнца. Пока, наконец, не растворился совсем. Теперь Алексей видел, что вторая фигура – девушка в черно-белом плаще. Треснувшая маска съехала с ее лица, болтаясь на оборванных тесемках, и обнажила благородное точеное лицо. Это была Александра.

Алексей опустил взгляд. Он стоял на коленях посреди площади. Вокруг возвышались груды обломков и мертвых тел. Император лежал у него на груди. Он уже не горел. Алексей, не снимая рук с неподвижных плеч, осторожно потряс его.

— Ваше величество?

Император вскинул голову.

Его глаза затягивала зыбкая мгла. Голос хрустел, как лед под ногами:

— Ты обещал, слышишь? Ты мне поклялся.

Неужели он тоже…

Император моргнул, и странное бешеное выражение сползло с его лица. Он обвел глазами площадь. Губы сжались, плечи напряглись.

— Помоги мне встать.

Медленно, всем весом опираясь на Алексея, император поднялся на ноги.

Там, где минуту назад багровел разлом, теперь выделялась лишь полупрозрачная полоска, похожая на заросший шрам. Но император не смотрел на нее – он оглядывал площадь, вбирая расширенными зрачками смерть и разрушение. О чем он думал? О том, что сделал недостаточно? О том, что всего этого можно было избежать, если бы ему не пришлось в два года делать то, на что у его матери было тридцать лет?

Битва еще шла – не все бесы были истреблены, но после бушующего черного урагана эти жалкие ошметки никого не пугали. Остатки отрядов – мальтийцев, нелидовцев, бесогонов – сбивались в группы и набрасывались на редеющие силы неприятеля. Те таяли даже прежде, чем в них впивалась освященная сталь. Разлом был закрыт, царствовал день, и под пробившимся сквозь тучи зимним солнцем не было места детищам Изнанки.

Алексей не искал знакомые лица – взгляд подернуло мутное марево. Он с трудом стоял на ногах, что уж говорить о том, чтобы поддерживать еще кого-то. Но когда император указал пальцем направление, послушно поплелся к Зимнему дворцу.

Сквозь цветные пятна перед глазами Алексей разглядел Константина. Тот сидел на коленях среди груд щебня, баюкая на руках чье-то тонкое потемневшее тело. На ужасное мгновение Алексею показалось, что он прижимает к себе брата. Но потом, в нескольких шагах от Константина, увидел Александра. Тот даже не стоял, а висел на плече Чарторыйского, уронив голову на грудь. Лицо прятали поседевшие от пыли кудри, одна нога с потемневшей от крови штаниной повисла безжизненной плетью.

Обогнав Алексея, к ним подлетела Александра. Вскрикнув, она повалилась на колени рядом с братом. Император выпустил его руку и остановился перед Константином, заглядывая в измазанное пепельными подтеками лицо мертвой бесогонки.

Это была Елена.

Картина складывалась так просто – кусочки все это время были у Алексея в руках. Ночные отлучки великих княжон, перешептывания Константина с сестрами, его странный выпад в театре… Не было никакой подруги-бесогонки, просто брат и сестры, работающие сообща. Константин научил их управляться с царским огнем, и более чувствительная Александра его превзошла – она и почувствовала зарождавшийся разлом у дома графа Литты, когда полк Нелидовой так впечатлил мальтийского посланника. А когда нашли исток разлома у Александро-Невской лавры – это не патруль Константина занесло невесть куда, это отряд Александры поднял тревогу. И вот почему лошади прискакавших ночью к Нелидовой бесогонок были такими взмыленными – они мчались из самой Гатчины.