Книга Бес лести предан, страница 248 – Элиот Лилит

— Нет. Я жалею, что не убил его, пока мог.

Алексея пробил озноб. Он впервые слышал, чтобы Герман говорил о чьем-то убийстве, да еще так хладнокровно. Император тоже посмотрел с нескрываемым удивлением.

— Я тебя не узнаю, Герман. Сначала требуешь, чтобы я шел войной на Францию, теперь это… Что сталось с твоим «я ни во что не вмешиваюсь»?

— Я ни во что не вмешивался, пока имел такую привилегию. Но в какой-то момент бездействие превращается в соучастие. Я оказал бы миру огромную услугу, избавившись от этого человека, но да что теперь говорить, – Герман махнул рукой и вернулся к рассказу. – Бонапарт проявлял живой интерес к моим исследованиям – в этом он от других гершварцев не отличается: все хотят знать, кто они и на что способны. Поначалу нас ждали лишь намеки да невнятные рисунки, но в одной из пирамид мы нашли тайную погребальную комнату, открыть которую мог только гершварц.

— Я это видел, – подал голос Алексей. – Во втором сне.

— Да, и на второй раз он, должно быть, тебя почувствовал и сумел вытолкнуть прочь. Но ты разглядел ее, верно? Комнату, в которой остановилось время?

— Разве это возможно? – если бы не бу́хающая боль в висках, Алексей бы потряс головой. – Никто не может остановить время.

Герман тяжело вздохнул.

— Будь ты там взаправду, то не задавался бы вопросами о том, что возможно, а что нет. Ступив в эти коридоры, будто переносишься в другой мир. Не знаю, дано ли человеческому разуму постичь все загадки этого мира, но если египтяне нашли способ сберечь от хода времени своих мертвых, отчего бы не сделать то же с комнатой? Особенно, если за дело взялся гершварц.

Алексей вспомнил труп с черным как смоль сердцем и поежился.

— В этой комнате, – продолжил Герман, – помимо прочего была уйма манускриптов. Позже мне пришлось спасаться бегством, поэтому я смог умыкнуть лишь парочку. Но и эти крохи, если сумею расшифровать, принесут мне больше, чем десятилетия прошлых исследований. Однако в тот день я успел лишь рассмотреть роспись на стенах, – он выудил из кармана сложенную вчетверо бумагу. – Я сделал зарисовки по памяти. Возможно, вам будет интересно посмотреть.

Даже не глядя в рисунок, Алексей знал, что увидит. Образ стоял в памяти как живой. Император же тщательно изучил копию. Его брови сошлись к переносице.

— Что это? Темный и Светлый?

— Мы тоже так решили. Тьма на одной чаше весов, свет на другой, в идеальном равновесии.

— Но как они могут быть в равновесии? Свет всегда перевешивает тьму. Поэтому нам так легко разгонять бесов – в царском огне они просто сгорают.

— Будь это так, вас не пугало бы скопище тварей за разломом. Любой свет можно потушить, даже ваш. Но я не думаю, что имеется в виду это. Царскому огню такое не под силу, но гершварцы умеют различать ноты в звучании света и тьмы. Благодаря этому Алексей всегда может найти вас или ваших детей – для него вы все звучите по-разному.

Император постучал пальцем по рисунку.

— Хочешь сказать, свет и тьма могут звучать на одной ноте?

— Да. Катте говорил мне, что принц Фридрих звучит с ним как будто в унисон, точно одна нота в разных тональностях. Это моя лучшая догадка.

— Хорошо, допустим, – император уже понял, что не может осмыслить все разом, и не желал тратить время зря. – Что же означает вторая часть? Это… сердце?