Книга Бес лести предан, страница 247 – Элиот Лилит

— Он Темный. Как я.

Лицо императора окаменело.

— Ты знал все это время? И не сказал мне?

— Я не был уверен до последнего вечера. То есть до вечера, когда танцевал с мадам Шевалье, – под пронизывающим взглядом его величества Алексею захотелось забиться под одеяло. – Это было похоже на два красочных сна, слишком странных, чтобы быть правдой. Я даже не был уверен, кого вижу перед собой – его лицо все время скрывали тени.

— Это были не сны, – качнул головой Герман. – Это еще одна способность гершварцев – тянуться друг к другу или к Светлым даже через полмира. Ты искал меня и нашел ближайший якорь, за который смог уцепиться, – другого гершварца. Во сне оковы воли над разумом слабеют, и многие вещи выходят по наитию. Не сердитесь на него, ваше величество, я отлично понимаю, почему в увиденное было так сложно поверить. Я был там, но сам едва верил.

Ледяные глаза императора не потеплели.

— Что же оказалось таким невероятным, что поразило даже тебя? Ведь ты не первый раз встречаешь Темных.

— Не первый, да только ни Катте, ни Ангел Смерти, ни, уж извини, мальчик, Алексей – даже близко не то, что этот. Еще прежде, чем мы оставили позади берега Франции, стало ясно, что он другой. Вытворяет со своими силами такое, что я и не почитал возможным. Не знаю, как, не знаю, кто его учил, но он гершварц совершенно особого рода.

Алексей сам поразился своей досаде. Он много в чем уступал окружающим: в происхождении, в светских манерах, в умении нравиться, – но уж в своем проклятом даре привык считать себя неповторимым. Неужели и здесь жизни надо щелкнуть его по носу?

Император нахмурился.

— Разве не все Темные одинаковы?

— А разве одинаковы Светлые? Важно, каким по счету вы родились, сколько тренировались, как далеко вы от престола, а на престоле – сколько людей называют себя вашими подданными. В конце концов как ярко вы позволяете себе гореть, как быстро готовы сгореть. Я думаю, и у каждого гершварца свой предел того, как глубоко они готовы впустить в себя тьму, и своя черта, за которой сила воли уступает безумию.

В спальне повисло тяжелое молчание. Потом император повернулся к Алексею:

— Расскажи мне свои сны. Что ты видел?

Сделав глубокий вдох, тот принялся пересказывать первый сон – так подробно, как помнил. Герман кивал, а когда Алексей замолчал, буркнул:

— Так он и прятал нас от погони адмирала Нельсона – бесчисленными ордами демонов. Я и не знал, что кому-то под силу контролировать столько разом. Но это работало только ночью, с восходом солнца демоны исчезали, хоть этот закон природы он не попрал.

Император помрачнел еще больше.

— Так значит, наплыв бесов на Мальте, якобы вызванный народным восстанием, тоже его рук дело.

— Его. Но эту историю вы и так знаете. А вот когда мы добрались до Египта, произошло кое-что, в чем я сильно раскаиваюсь. Сам Египет оправдал мои ожидания, и я мог бы жизнь потратить, изучая его секреты. Кажется, стены древних пирамид готовы предложить ключ к разгадке любой тайны, было бы терпение. Теперь я понимаю, что должен был действовать осторожнее, но открывавшееся вскружило мне голову. Я безраздельно отдался поискам и расшифровке своих находок вместо того, чтобы всеми силами удерживать Бонапарта от этих знаний.

— В этом ты раскаиваешься? Что дал ему узнать слишком многое?