Книга Бес лести предан, страница 228 – Элиот Лилит

— Сердце…

— Древние египтяне считали, что сердце заключает суть человека, – Герман нахмурился. – Сердце для них было сосудом, наполнявшимся в течение жизни – добрыми и злыми деяниями, темными и светлыми помыслами, чувствами, знаниями. Поэтому на суде Осириса взвешивалось именно сердце. Если оно оказывалось тяжелее пера богини истины и справедливости, его скармливали чудовищу.

— Так это и есть чудовище? – легкий кивок на черно-золотую фигуру.

— Не думаю. Похоже, что одна из фигур с весов пожрала другую. Многие народы считали, что поглотив сердце своего врага, ты обретешь его знания и силу, – всмотревшись в сокрытое от Алексея лицо, Герман поспешно добавил: – Но едва ли это буквальная инструкция. У египтян сердце – просто символ души.

— Боишься, как бы я не залез в грудную клетку к какому-нибудь королю? – рассмеялся мужчина. – А впрочем, какой-нибудь ведь не подойдет. Он должен быть со мной в равновесии…

Герман не улыбнулся.

— Когда увлекаешься древними легендами, легко потерять связь с реальностью.

— Мне это не грозит, – мужчина тряхнул головой. – Оставь меня, я хочу побыть здесь один.

Герман заколебался, но не осмелился перечить. Оставив факел в настенном креплении, он исчез за порогом.

Мужчина принялся мерить комнату шагами, но всякий раз тень на его лицо падала так, что ничего не разглядишь. Наконец, он остановился у трупа.

Ритуальный нож, которым делались надрезы, лежал подле тела. Мужчина подхватил его и вычертил на груди трупа полумесяц. На мертвенно-белой коже не выступило ни капли крови.

Угольными от тьмы пальцами мужчина скользнул в грудную клетку мертвеца и с чавкающим звуком вытащил склизкий непроглядно-черный комок плоти. Алексей поборол приступ тошноты. Сердце. Это было сердце.

Мужчина поднес сердце к губам, но замер, не разжав челюстей. Вскинул голову, и с лица, которое миг назад скрывала мгла, на Алексея уставились два горящих черных глаза.

— А вот и обещанные призраки, – глаза сверкнули. – Убирайся!

Столько яростной властности было в этом голосе, что Алексея отбросило назад – вышвырнуло в коридор прямо сквозь каменную плиту. Послышался изумленный вздох Германа, а в следующий миг он уже прятался в тесной каморке, зажав рот ладонью и с ужасом глядя в замочную скважину на бушующую в соседней комнате ссору.

— Ты думаешь, это достойное занятие для принца?! Твои глупые французские книжки? Твои флейточки? Может, еще начнешься рядиться в сестрицыны платья? Военный мундир к лицу настоящим мужчинам, а ты его только позоришь!

— Если так угодно вашему величеству, я сменю мундир на светское платье.

Воздух взрезал треск пощечины.

— Мне угодно иметь сына, которым я могу гордиться! А ты пока даешь лишь поводы жалеть, что я не могу сделать наследником твоего брата! В этих шкафах все твои книги и инструменты?

Тяжелые шаги прозвучали совсем близко от потаенной двери. Сердце подскочило к горлу. Только бы не начал обыскивать комнату… Если его найдут – все пропало.

— Нет, ваше величество, – подумав о том же, несчастный сын чудовищного отца подскочил к неприметной нише в стене и открыл в ее недрах еще один ряд полок, забитых книгами и бумагами. Король с отвращением оттолкнул его.

— Не путайся под ногами!

С побелевшим лицом принц смотрел, как его отец один за другим вытаскивает драгоценные фолианты и с непримиримой яростью швыряет в камин. Языки пламени жадно набрасывались на добычу. Страницы с хрустом сворачивались, черные ожоги расползались по кожаным переплетам. Принц молча кусал губы, но когда безжалостные руки короля потянулись к изящным инструментам, не выдержал и сделал шаг вперед. Судя по затравленному взгляду, тут же пожалел об этом, но было поздно. Король вскинулся, как почуявший добычу пес.