Книга Куклолов, страница 52 – Дарина Стрельченко

На пороге я задержал дыхание – проверенный способ помягче войти в резкий запах. А Катя, наоборот, сама не замечая, задышала ровней, глубже.

В холле с кассами стоял полумрак, сияли только серебристо-лиловые огоньки, и в этом таинственном свете Катины волосы словно покрыло серебряной краской. Она обернулась и протянула руку:

— Идём? – Наклонилась, шепнула тревожно: – Всё хорошо?

Я быстро улыбнулся и мазнул пальцами по её запястью.

— Нормально.

Она взяла меня под локоть, повела к фойе. У стеклянных дверей я даже расстроился: не хотелось уходить из лилового леса светлячков. Но там, за мелкими витражными квадратиками, за высоким, обитым войлоком порожком, лес продолжался. Лес становился почти настоящим – чаща из белых, слабо шумящих деревьев. Листья у них были жёсткие, круглые и дырявые; вокруг каждого топорщились такие же белые иголки.

— Прикольно, – шепнула Катя. – Этими штуками сантехники трубы скрепляют.

Я мимоходом удивился её познаниям и так же шёпотом – почему-то разговаривать тут в полный голос не хотелось – ответил:

— Прикольно…

Ощущение было, что из сумрака светлячков мы шагнули в заснеженный, сказочный зимний лес. Тут тоже светили лиловые, сиреневые и алые фонари, но всюду сквозило, неуловимо дышало морозом. В углу блестела закутанная в мишуру телега; вдоль дальней стены тянулись низкие, увешанные сосульками книжные полки.

— Пойдём посмотрим? – потянула меня Катя. – Интересно, там что-то тематическое или просто натащили с ближайшей помойки?

Пока она изучала книжные корешки, я продолжал осматриваться. При ближайшем рассмотрении всё виделось банальным: простыни-сугробы, картонки-деревья, закрашенные акварелью лампы-огоньки. Но ведь и вправду создавалось впечатление леса! Даже веяло хвоей, а где-то далеко шелестела то ли река, то ли облетевшая, не заметённая ещё листва…

Несмотря на скромные размеры, холл вовсе не казался тесным, хотя и народу было полно. Зрители прятались за стволами и сугробами, бродили по этому фальшивому лесу, шептались, шушукались, изображая ветер. Не помню, чтобы при отце так заморачивались с оформлением холла. А между тем всё это было словно преддверие спектакля. Мы уже будто оказались внутри.

Кто-то засмеялся у меня за спиной. Вдоль позвоночника пробежали мурашки. Я оглянулся. Никого; только стайка девушек у книжной полки.

— Может, уже зайдём? – окликнул я Катю.

— М-м… – не отвлекаясь от потрёпанного тома, пробормотала она. – Погоди чуть-чуть, ладно? Я обещала встретить кое-кого. Ты, если хочешь, иди. А я потом…

Резко заиграла музыка; что-то очень знакомое, кажется, из фильма. Дробные звуки рассыпались, как бусины по клавишам: тревожно, обещающе. Я невольно заглянул в жерло – тёмный проход, видневшийся в щели штор. Мне стало весело – и страшно.

— Я подожду, – как можно беспечней отозвался я, и музыка прекратилась, и зазвенел, заставляя кружиться голову, первый звонок.

— Как хочешь, – пробормотала Катя, кажется, полностью погрузившись в книгу.

Я завертел головой, пытаясь отделаться от чувства, что кто-то за мной следит. Кому я тут нужен? Даже если в театре ещё работают приятели отца, вряд ли они помнят, как я выгляжу. Когда я был здесь в последний раз? Лет пять, шесть назад?.. По-любому изменился; наверняка не узнать.