Книга Не бойся меня, страница 46 – Дарина Стрельченко

Соседи напротив достали колбасу, заварили доширак, принялись смачно пить чай. На Сашу поглядывали искоса и с недоумением; еще бы – не вставала с места с самой Москвы, не двигалась, вжавшись в стенку, глядя в окно, стараясь сидеть так, чтобы снаружи ее не было видно. Поначалу Саша едва справлялась со страхом при мысли, что если он следил за ней этим вечером – он тоже сейчас в вагоне; что он пас ее и проник в поезд. Но ничего не происходило, в вагоне шла обыкновенная плацкартная жизнь: ели, разговаривали, смеялись, ругались на духоту, холод и неисправный туалет, – и она постепенно расслабилась, чувствуя, как в голову пробирается усталый туман. Но засыпать было нельзя, и Саша не расправляла постель.

«Можно было не брать постельное белье», – мелькнуло в голове. Она слабо отмахнулась от этой мысли.

— Девушка! Чаю не хотите?

Она вздрогнула, но это был всего лишь пожилой мужчина, сидевший напротив. Судя по всему, он ехал с сыном – молчаливым парнем, который не слезал с верхней полки.

Саша покачала головой. Выдавила улыбку.

— Вы и не ели ничего.

— Не хочется. Голова болит, – соврала Саша.

— Ну, смотрите, – укоризненно сказал мужчина, а Саша подумала, что зря соврала: голова и вправду заболела. Сначала почти незаметно, боль только изредка вспыхивала вязкой противной горошиной в виске; потом принялось печь висок и глаз, следом тяжесть раскатилась по затылку. Саша потянулась за таблеткой, но сообразила, что у нее с собой нет даже кружки и ложки; как назло, и термокружку она сегодня оставила в общаге. Брать посуду у проводника не хотелось – как-то раз она видела, как проводница мыла пол, а потом кто-то подошел к ней и попросил чай; проводница вынула чашку, даже не снимая перчаток. Вспомнив об этом, Саша почувствовала, как подкатывает тошнота. Сглотнула. Ничего, придется потерпеть. Осталось всего-то шесть часов. Шесть часов, и она будет дома. И больше никаких кошмаров.

Через час на короткой остановке в вагон зашли человек пятнадцать девчонок – с обручами, сумками и собранными в аккуратные пучки волосами. «Спортсменки, – подумала Саша. – Гимнастки, наверное». Девочки были страшно шумными: рассевшись по местам, они, несмотря на ночь, принялись играть в «Уно», обсуждать какие-то соревнования, снимать тиктоки и ржать над дорамами. Саша закрыла глаза, пытаясь отрешиться от звуков. Откинулась на спинку, вжав затылок в висевшую на крючке куртку – чтобы было не так больно. Голова казалась чугунной; хотелось уронить ее, как шар. Кто-то ругал девочек; их руководительница огрызалась в ответ. Саша уже подумывала о том, чтобы все же застелить постель – не спать, но хотя бы прилечь, – но мимо сновали, приглушенно гогоча, спортсменки, ходили какие-то люди с чашками, проводница со шваброй; то и дело тяжело шаркали мужчины в рабочей одежде, с палками и стремянкам.

— Чинят туалет, – перехватив ее взгляд, пояснил мужчина напротив. Саша машинально кивнула. Голова раскалывалась, затекла шея.

Она снова закрыла глаза. Девчонки продолжали шуршать, по кругу гоняя одну и ту же мелодию. Проводница свистящим шепотом просила не бросать бумагу и мусор в унитаз. Гремели посудой. Пахло картошкой, огурцами и кофе. Кто-то опять ругался с тренером спортсменок, просил быть потише. Саша подумала, что зря не взяла купе, но потом вспомнила, почему решила ехать в плацкарте. Горло сдавило, оцарапало одновременно изнутри и снаружи, и ей показалось, что на нее внимательно смотрят чьи-то глаза.