Книга Всё зло земное, страница 92 – Дарина Стрельченко

— Ну а чего, – подбоченилась Велимира. – Надо, чтоб последнего ума его русалки лишили. Защекотали чтоб до одури.

— Ты сама, Веля, последнего ума лишилась, – слабо ответила Белослава. – На что тебе это?

— А ну как царь-батюшка передумает? – опасливо прошептала Велимира. – А ну как опять решит, что полоумный этот царём должен быть, а не мой Ратенька?

Белослава нахмурилась:

— Так что ж, ты Ивана со свету сжить задумала?

Велимира закусила губу, побледнела. Придвинулась к Белославе:

— Шепотки всякое шепчут. Только со свету сжить всё же другое совсем… Нет… Я только хочу, чтоб защекотали его, чтоб язык отнялся, чтоб воды наглотался да совсем глуподырым стал.

Белослава качнула головой. Сказала решительно:

— Не надо так, Веля. Ничего он дурного тебе не сделал.

— Он не сделал – зато лягушка его подсуропила^[181]! Не помнишь, как опозорила она нас перед царём-батюшкой? Неужто проучить не хочешь? Намучается с Иваном своим – будет знать, как жён царских обманывать!

Белослава хмурилась, наматывала кончик косы на палец.

— Не помнишь, как краснели перед батюшкой, как поносил он нас? – напирала Велимира. Разрумянилась, тяжело дышала. Кусала пальцы. – Такую рубаху только в чёрной избе носить! Такой хлеб только собакам на двор!

Так она похоже царя передразнила, что прыснула Белослава. Тут же зажала рот. Спросила:

— А корки-то тебе зачем?

— Так русалок разбудить в ручье, – досадуя на невесткину недогадливость, бросила Велимира. – Спят они уже, зима скоро. Караваем бы их будить надо, но мы с тобой корки им бросим: на них колдовство лягушкино осталось, да к тому же больно много чести девкам этим речным бесстыжим – караваем будить!

— А всё ж таки не по душе мне это, – вздохнула Белослава, теребя косу.

— Тьфу на тебя! – воскликнула Велимира. – Трусиха! Так и будешь под пятой у лягушки ходить? Изжить надо их, чтоб выгнал батюшка из дворца, чтоб мы тут первые были, а не дрянь болотная! Не смешно тебе, Белослава, не стыдно, что первая рукодельница да умелица из болота выскочила и нас с тобой, жён царских, за пояс заткнула?

— А если поймают? – шепнула Белослава. Пролетела тень по её лицу, заплескались в глазах тёмные искры. Может, Жела́на вспомнила, что на её руках глазки в последний раз закрыл…

— Языком трепать не станешь – не поймают, – отрезала Велимира. – Мы тут в своём доме, в своём праве. Мне и сны снились верные: как лягушку из дворца выгоняю, как ползёт от ручья тьма, глотает… Ивана… – Велимира захлебнулась, сжала виски ладонями. – Просто так, думаешь, снилось? Не просто! Знак это! – Закашлялась, покосилась на лукошко. Зашептала, озираясь: – А тьма-то… наползает всюду… Страшные сны… Ох, страшные…

* * *

Лодка покачивалась на прибрежной волне, к самой воде наклонялись ели. В берёзовом перелеске вздыхал мрак, зажигались звёзды над макушками сосен, а у реки под кронами, среди папоротников, светился ещё закат, и пахло отцветающим тихим днём: влажными травами, ягодным соком, бескрайним прохладным небом.

Дремали в зарослях домовые. Показалось Василисе, будто различила она в плеске вёсел шепотки теней с близкого Край-Болота; покорзилось, услышала голос Цыбы. Тоска пила сердце пуще, хлеще прежнего.

— Отчего пригорюнилась? – спросил Иван, отталкиваясь веслом от коряги.

— По дворцу батюшкиному скучаю, – тихо ответила Василиса.