Книга Всё зло земное, страница 91 – Дарина Стрельченко

— Мне другое трудно, – вздохнул царь. – За временем угнаться. Вот только цветы завязывались – а уже яблоки спелые. Вот только сыновья малы были – а уже свататься пора… А что до яблок – скоро пастилу начнут на крышах сушить, запах пойдёт – ммм… Словно в яблочный погреб вошёл али в сад.

Гнева вспомнила яблоневый сад в Тени – с лазурными яблонями, с белыми плодами. Яблоки кислые, мелкие созревали, твёрдые, как камешки, а внутри – тихая мякоть, нежный и горький сок.

— Запечалилась? – спросил Милонег. Гнева прислонилась к его плечу, закрыла глаза. Сквозь веки просвечивал налитой закат, наполнял её всю, вытеснял до ночи память и горечь. Плескали вёсла. – Не печалься, голубка моя. Скоро осень встанет шумная, золотая. А потом и зима ляжет. А там – весна со снегами, с таяньем, с лебедями… Время и малые, и великие скорби лечит.

Помолчал царь, глядя на облака. Добавил нараспев:

— Боль проходит понемногу, даже самая большая. Не давайся тёмным думам, голубочек мой сердечный.

Пахло песком, поздней земляникой, мягкой сыростью от реки. Царь с царицей сидели на каменистом берегу, а от причала отходили лодки да корабли. Позади стоял кудрявый сад. Царь с царицей целовались, слушая, как падают яблоки.

— Беля!

Шёпот мешался со стрёкотом сверчка, с цоканьем коготков по крыше.

— Беля-а!

Кто-то поскрёбся в окно, где-то скрипнула лавка. Белослава выглянула из-под одеяла, испуганно поднялась на локте. Приоткрылась дверь. Белослава воскликнула оробело:

— Ты кто?

— Я это, Беля, нечё орать!

Белослава узнала голос невестки, выдохнула. А ведь понадеялась уж, сыночек навестить явился… Всхлипнула беззвучно, подобрала одеяло к груди, прижалась к тёплым брёвнам. Из сумерек выплыл подрагивающий огонь в светце, за ним – лицо Велимиры. На голове у той была кика^[178], расшитая жемчугами, на плечах – шерстяной платок с хитрой вязью.

— Холодно ж на дворе! Ты чего без шубы явилась? – прошептала Белослава.

— Да где ж там холодно, – махнула Велимира. Оглянулась по сторонам: – Девки твои сенные далёко?

— Да там, у порога… Не проснулись даже, как ты пришла. Я сама в последний миг услышала.

— Ты следи, следи за ними. Объелись поди яблоками мочёными да дрыхнут. Не для того мы с тобой за царевичей вышли, чтоб слугам попускать^[179]! Ну да ладно, сейчас как раз лишние глаза ни к чему.

Велимира ещё раз оглянулась и выставила на пуховые одеяла маленькое лукошко. Недобро блеснули глаза. Белослава склонилась, глянула внутрь.

— Что это? Грязь какая-то… Корки.

— Много ты понимаешь! Помнишь поди, лягушка Иванова баламошками^[180] нас перед царём выставила, когда хлеб пекли? – Велимира зло сощурилась, села на лавку у постели. Лукошко к себе притянула, спрятала под платком. – Я тогда набрала корок, а теперь пригодятся.

— Это ещё зачем? – Белослава протёрла глаза, подумалось: может, со сна что перепутала? На что корки горелые сгодиться могут?

А Велимира словно мысли её прочла, зашептала:

— Слыхала поди: ручей Русалочий недалёко от дворца течёт. Коли одарить тамошних русалок – на кого укажешь, на дно утянут и защекочут.

Белослава вскрикнула, спрятала нос в одеяло. Повторила тоненько:

— Это ещё зачем?

— Вот простофиля! Ивана проучить!

— Ивана? – У Белославы глаза округлились, подальше отодвинулась от Велимиры. – На сына царского русалок вздумала натравить?