Онлайн книга «Всё зло земное»
|
Один, другой, третий… Чтоб не считать кресты, Иван принялся глядеть далекодалеко, в самое устье туч. Там полязгивал уже гром, и казалось, вот-вот опустится небо на землю и проглотит враз. Иван вжал голову в плечи: — Батюшка… Поедем домой. — Позже поедем. — Страшно… — Что ж… И мне страшно было, – непонятно ответил батюшка. Крепче сжал руку Ивана. — Больно! — Больно? И им больно было! – Батюшка обвёл взглядом погост, поднял глаза на небо: – Да теперь уж спят. — Кто спит? – шёпотом спросил Иван. А тропинка вела и вела к низкой околице у часовни, у которой жались странные люди, а может, и вовсе не люди… У одного руки не хватало, у другого вместо ноги палка, а третий вовсе без рук… — Бывает так разве, тятя? – тихо спросил Иван. — И не так бывает, – сглотнув, ответил батюшка. Вынул калиту[97], протянул Ивану монеты: – Иди… Подай калечным ратникам. Око́вину они от рябичей защищали. Иван застыл, сжал в пальцах блестящие резаны. Батюшка сзади остановился. Затих ветер, тучи встали, погасла свеча в окошке. Молчали калечные ратники. А пуще всего кресты молчали: так громко, что Ивану уши закладывало. Хотелось закричать, уронить резаны, жёгшие руки. К матушке хотелось до слёз, отчаянно. Батюшка угрюмо подтолкнул в спину. — Боюсь, – одними губами сказал Иван. Вслух не решился: знал, как батюшка ответит. «Али реветь собралась, девонька?» — Не бойся, – прошелестел ветром матушкин голос, ласковые ладони легли на плечи. Иван поглядел в небо над тусклым куполом, а когда опустил голову, из сгустившейся тьмы глянули глаза калечного ратника, того, что без рук был. Иван, не в силах оторваться, шагнул навстречу. Светлые глаза на чёрном лице – то ли не умыт был ратник, то ли… «А как он умоется, если рук нет?» Ёкнуло сердце, сильней захотелось прочь броситься, но глаза не отпускали, Иван как во сне шагал, словно деревянная кукла, ничего не чувствуя. Испугался: вдруг и у него рук не стало? Вскрикнул, неловко шагнул, взмахнул руками. На месте… Почти вплотную подошёл к околице. Ладанный, свечной запах сделался нестерпимым, а ещё пахнуло чем-то кислым, едким от ратников: ношеной рубахой, немытым телом. Один за плечо держался, у другого повязка прямо на глазах была: несвежая, в бурых пятнах. Иван зашатался, выпустил резан. Тот упал в траву перед безруким. — Здрав будь, дитятко, – негромко сказал ратник. – Чей будешь? — Дома Милонеговым сыном кличут, – ответил Иван, едва шевеля губами. — Царевич, – пронеслось между ратниками. Иван молча принялся раздавать резаны: кому в грубые обветренные ладони, кому в шапку, кому на изрубленный щит. Было резанов меньше, чем калечных. Как выбрать, кого оделить? Ноги подгибались, плыло перед глазами. Раны перевязанные, серые лица – во всех сквозило что-то, словно братья они были… Иван обернулся к батюшке, но тот и сам уже благостыню[98]подавал, вполголоса разговаривал. Поблёскивал его пояс, ловя последнее солнце перед грозой. «А куда они под дождём-то? – спохватился Иван. – В часовню, что ли? Не вместит столько…» — Денежку-то подыми, мне, вишь, никак. – Это сказал тот, безрукий. Сгорая от жгучего, хуже перца, стыда Иван нагнулся, нашарил в траве резан, схватил, положил в шапку вместе с налипшим стеблем. Поклонился и отступил. Спросил через силу: |