Книга Всё зло земное, страница 125 – Дарина Стрельченко

Иван шёл упрямо, грудью ложился на крутую вьюгу, держась за стволы. Блеснул серебром снег, и Василиса поняла вдруг: Серебряная! Снова Иван отправился в ту деревню! Зачем только?

А он уж добрался до крайней избы, стукнул в дверь. Та отворилась; выглянул паренёк в худой шапке, в латаном армяке. Поклонился без удивления:

— Здравствуй, царь-батюшка. Вот и снова пришлось свидеться. Чего нынче изволишь? Ещё одну птицу лозовую?

— Нынче не птицы нужны мне, а бабка твоя Макара. Говорят, знает она всякое. Спросить хочу: небось знает, как жену мне вернуть, Василису Коще́евну. Али как до Тени, до Кощеева дворца добраться, куда её колдовство Кощеево унесло.

И снова не удивился парень, посторонился только. Снял шапку; блеснула в волосах щепка лозы.

— Входи, коли так. Бабка Макара на печи лежит, в будущее глядит, с матушкой твоей нынче как раз о прошлом баяла.

Подпрыгнуло сердце Ивана так, что и Василиса сквозь сон почуяла. А потом всё смерклось, захохотала бабка, засвистел ветер, и очнулась Василиса в своей горнице во дворце в Темень-Горах.

* * *

В канун Янвалев вошла Гнева к Милонегу в покои с резной шкатулкой.

— Что такое, голубка моя? – спросил царь, отрываясь от чернил да харатей.

Гнева углядела на столе карту Серебряной, пожалела, что не поехала тогда с Иваном. Бабка Макара говаривала, мол, в Серебряной небо с землёй сходятся. Да и Милонег говорил с Ивановых слов: лес, мол, там такой, что чудится, будто нездешняя тьма плавает меж стволов. Кто знает: может, деревня эта вроде Край-Болота, только не с Тенью Солонь сводит, а…

…а с тем, ради чего Гнева к царю явилась в последний свой здешний вечер.

— Царь-батюшка, – поклонилась Гнева, – подарок у меня для тебя. Погляди.

Милонег поднялся навстречу, Гнева протянула шкатулку.

— Только раньше времени не открывай. Большая там тайна.

— Да что с тобою, что за тайны, голубка моя? – ласково спросил царь. Обнял Гневу, усадил на парчовые подушки на дубовой лавке.

— Пообещай, – попросила Гнева. – Скажи: не откроешь раньше времени.

— Какого времени, Гневушка? – У Милонега в глазах погасли искры; не жаловал он и боялся, когда жена вот так говорила: тихо, властно.

— Сам почувствуешь. Не ошибёшься, – ответила Гнева. Поставила шкатулку с Тенной пылью на край карты. – Только гляди, чтоб никто, кроме тебя, её не нашёл. Схорони как следует.

— А что будет, когда открою? – спросил царь.

— Свидимся с тобой, – ответила Гнева и улыбнулась светло, робко, будто совсем девицей была. Милонег встретил её взгляд и понял, что Гнева плакала недавно. Но не теми тяжёлыми слезами, от которых лицо темнеет, а лёгкими, невесомыми, от которых словно светиться начинает всё изнутри. Нездешний свет – так его матушка о них говорила.

— Нездешний свет, – невольно повторил за призраком прошлого царь. Снова взглянул на Гневу, и показалось, что смотрит на него не она; смотрит на него прежняя жена, Иванова мать, милая, тихая, далёкая, дорогая…

Гнева положила ему голову на плечо, взяла за руку. Голосом Яромилы покойной мягко произнесла:

— Спасибо тебе за всё. Лучшие мои дни в Солони были рядом с тобою.

— Да что ты! Что ты, будто прощаешься, Гневушка?

Гнева снова глянула светло, кротко. Выпустила руку, выскользнула из объятий.

— Ежели что случится со мной, не вини никого. И сыновей… сыночков моих береги.