Онлайн книга «Всё зло земное»
|
Сколько раз предлагал он – всё попусту. Никакое посольство до Тени не довезёт, никакие царские кони не доскачут. …Дни до Янваля тянулись хуже, чем дождливые комариные закаты на изломе изока[203]. Терзала тоска. Глядела Гнева на сыновей, и хватала когтистая лапа сердце. Давила, травила так, что почти невмочь было, что решала уж Гнева остаться… А меж тем большие снега ложились на стольный град, и может быть, заметали они тропинку, шепча: незачем тебе уходить, оставайся? Ломило лоб, ломило виски. Милонег нагнал лекарей да ведунов со всего царства, любые богатства сулил, лишь бы царицу вылечили. Мелькнула однажды меж зелейников грива Деяна; конечно, не он был, но будто искра из прошлого. «Что, воровушка, домой собралась? Пора уж. Посмотри-ка, тут уже и младенчики хорошо если каждый пятый до копытец доживёт, и мужики рано мрут, и бабы хворают. Всё из-за тебя». «Всё из-за меня, – повторила Гнева. Вскинула голову, испугав знахарку, заговаривавшую боль. – А что было сделать? Я честно дорогу искала. Ни на день не останавливалась. И не по своей воле сюда попала…» — Что было сделать? – поверх голов спросил голос Деяна. – Ты знаешь, что было сделать. Чёрного врана позвать. Гнева съёжилась. — Что такое, матушка? Что такое? – испугалась знахарка. Загомонили лекари, Милонег привстал в кресле в углу. Гнева, ни на кого не глядя, поднялась и пошла по горнице. — Матушка! Что не так?.. — Всё с ней не так. Ишь, глаза какие ледяные, нездешние. — Околдовала она царя, околдовала, сколько раз говорю! — Это она после того, как невестку любимую потеряла, разума лишилась. — Да где уж любимую – чуть не съели друг дружку! — Матушка, говорят, Василису в лягушку-то и превратила… — Изжарила… — Со свету сжила! — Гневушка, что с тобой? – окликнул Милонег. Не знала она, что ответить. Но зачем Тень и Солонь, жизнь зачем, если не пытаться защитить её, счастливой сделать изо всех сил, до самого края? Не знала Гнева, откуда слова эти. Но решила всё же попытаться в последний раз. Покачнулась и вышла из горницы. Спустилась по лестницам, выбралась на крыльцо. Кто-то бежал следом, кто-то впереди кричал, – взмахом руки выставила стеклянные стены. В пустоте, в одиночестве покинула царский двор, миновала площадь. Только свернув на чёрные улочки, опустила руку, отпустила стены. Прислонилась к лабазу, втянула стылый воздух. Широко кружил снег, медленно разнимала когти головная боль. Хлопья падали на лицо, на плечи, на рукава. Падали на морду смирной лошадки, жевавшей сено, на шапки ребятни, игравшей в мельницу. На крыши, на купола, на столбы ворот, на поля и пашни за стенами, на бескрайние Озёра-Чащобы. Гнева отошла от лабаза, свернула за угол. Увидела мелькнувшую фигуру в знакомом кафтане. Беззлобно, пусто подумала: опять он. Опять Иван. Как Василиса пропала – всюду за ней следом ходит. Думает, видать, это она Василису пропа́сть заставила. А ведь сам кожу лягушачью сжёг… Но если б не сжёг, не видать бы Гневе дороги домой. Домой. Слабо улыбнулась. Прижала руки к вискам. Сильно-сильно колотилось сердце, так, что выпрыгнуть готово было на светлый снег, на бескрайний воздух. Домой. Ещё щепочку подождать, самую малость, и – в Тень. * * * В канун Янвалев снился Василисе Иван. Снилось, как бредёт он по лесу по колено в снегу, как заносит метель впереди околицы да избушки. Сквозь сон, сквозь вёрсты колол снег щёки, забивался в рукава. Больно было, холодно и на душе тяжко; куда ж ты идёшь, Ваня, заблудишься ведь, пропадёшь в чаще… |