Книга Саат. Город боли и мостов, страница 15 – Дарья Райнер

— Не бойся, он не злой. Резкий иногда, но мы бы загнулись без него.

— Он старший?

— Они с Сомом, это самое… ну, ровесники. Но Сом главный. Он нас собрал и отвоевал Крепость. И вообще – умный.

В голосе звучит уважение с ноткой гордости: так мог бы говорить младший брат о старшем, связывай их кровная нить. Нет ничего важнее крови, так говорят кочевники. Нет ничего больше семьи.

Без семьи ты никто, та’хи-май, «отрезанный палец». Именно так себя чувствует Нура. Стоило ли выходить живой из шторма, чтобы остаться одной?

Она делает глубокий вдох и прячет под воротом платья жемчужину – всё, что связывает её с прошлым и будущим, по словам ведьмы те-макуту.

Приглушённые голоса становятся громче. Что-то грохает. Нура замирает, обращаясь в слух.

— То есть просто взял и привёл?

— Да погоди ты.

— Ёршик её нашёл, эту никсу.

— И что?! Вы теперь всех без разбору в Крепость тащите? Пустое место глаза мозолит?

— Сядь. – Одно слово, брошенное Сомом, звучит как приказ.

Ёршик перегибается через перила, машет Нуре рукой, а затем скатывается вниз. Она осторожно нащупывает ступеньки босыми ступнями. Сквозняк целует пальцы.

— Нура, – зовёт Сом, – войди, пожалуйста.

Она перекидывает за спину недоплетённую косу и оправляет подол. Ещё недавно ей в голову не приходило, что станет подстраиваться под чужие правила, а вот же…

«Мир говорит с нами, – голос Сатофи призрачен и тих, – порой вкрадчиво, а иногда во всю мощь. Он может советовать, а может приказывать. Мудрый да прислушается».

В кухне ждут пятеро братьев.

Взгляд, встретивший Нуру, полон гнева и неприязни, будто она в чём-то виновата.

Скат сидит у окна, скрестив на груди руки. Он одет в чёрное: капюшон куртки и впрямь напоминает морского ската, опустившего плавники на плечи. Угольные волосы собраны в хвост на затылке. Запястья украшают широкие плетёные браслеты, а шею с левой стороны – чернильный рисунок. В ухе поблескивает медная серьга. Смуглая кожа, немногим светлее, чем у Нуры, выделяет его среди братьев. На сведённых от недовольства скулах ходят желваки.

Скат молчит.

Нура дышит глубоко. Сатофи говорил, у богатых имперцев есть особые клетки – аквариумы, – в которых они держат редких рыб, чтобы наблюдать за ними через стекло. Быть такой рыбой она не желает.

— Кауа э'тиро, – произносит она отчётливо.

«Не смотри на меня».

Нура сама не знает, почему переходит на родной язык, но Скат неожиданно легко отвечает:

— Ахау ма.

Только оседлые та-мери с восточных островов так выговаривают певчие⁶ звуки.

«Заставь меня». Без вызова или насмешки, но во взгляде тлеют угли. Его лицо меняется, когда Скат замечает подвеску на шее Нуры. Долго, очень долго он не может оторвать взгляд от жемчужины.

Нура сдерживает вдох и едва не накрывает амулет ладонью, чувствуя внезапный огонь между ключицами.

Карп присвистывает. Он единственный из братьев стоит, опершись локтем о притолоку, и покусывает щепку, которую от изумления роняет изо рта.

— Так вы, ребята, теперь без нас можете чирикать? Требую перевода немедленно! – Он поднимает руку. – Кто ещё?

Шутника не поддерживают. Горчак сосредоточенно вытирает стакан. Ёршик опускается прямо на пол, на подстеленную рогожу, в ожидании, что решат старшие.

Сидящий во главе стола Сом подаётся вперёд.

— Повтори, что сказал. На имперском.