Книга Саат. Город боли и мостов, страница 14 – Дарья Райнер

— Тут свободно. – Ёршик проходит в комнату. Скрипит дверцами платяного шкафа.

Нура долго вспоминает слово на имперском, вылетевшее из головы, – «гардероб». Ещё одна вещь, которой кочевники не пользуются, храня вещи в плетёных коробах. Да и вещей у них мало – по пальцам пересчитать. Амулетов и украшений, носимых на теле, гораздо больше, чем одежды.

— У вас есть… сестра? – спрашивает она негромко, наблюдая, как из-под вороха простыней мальчик извлекает платье тёмно-зелёного цвета, с пуговицами на груди и жёстким воротником. Протягивает ей и отворачивается.

— Была, – отвечает он серьёзно, по-взрослому. – Может, до сих пор есть. Переодевайся, я не буду подглядывать.

Нура пожимает плечами. Они видели её на берегу, так зачем стыдиться? Она относится к своему телу легко: это просто дом, временное пристанище души, – и потому не испытывает беспокойства. Если чужаки смотрят – пусть, ей не жалко. До тех пор, пока её дом не желают разрушить.

— Ка-нуй те ми, – говорит она.

— Что это значит?

— Что я тебя благодарю. «Большое спасибо» на языке та-мери.

Она стягивает Сомову рубашку и ныряет в зелёные рукава. Юбка струится по ногам. Непривычное ощущение, слегка щекотное. Пуговицы цепляются за волосы, и Нура охает.

— Ты чего?

— У вас есть… – она вспоминает слово, – гребень?

— Наверное, – тянет Ёршик и садится на корточки рядом с сундуком. Щёлкает медный замок, шуршат ткани

Нура расправляет воротник и затягивает пояс потуже. Платье широко в груди, а край юбки почти касается щикотолок. Только сейчас она видит, что оставляет песчинки на дощатом полу.

— Других башмаков у неё нет, только эти… – Ёрш отряхивает поношенные туфли. Змейки шнурков сплелись узлами.

— Я пока так. Мне удобнее.

Обуть ботинки для неё – всё равно что мешок на голову надеть и позволить себе задохнуться. Или язык отрезать. Та-мери говорят стопами с землёй и слушают её песни, шёпот, наставления. Без этого дико. Страшно. Одиноко.

Он кивает, мол, как хочешь. Протягивает костяной гребень и небольшое зеркальце, покрытое сетью царапин. Нура хмурится едва заметно. В племени «твёрдая вода» ценилась дорого: её меняли у белых путешественников; кусочками зеркал украшали ритуальные пояса и жемчужные тики невест в день свадьбы. Хотя у оседлых та-мери стекло было под запретом. Те верили, что оно открывает двери между миром живых и Реин-ги – страной духов, откуда приходят демоны, крадущие облик.

Из-под паутины трещин на неё смотрят большие тёмные глаза. Нура смахивает пылинки с ресниц и проводит ладонью по щеке. Простой успокаивающий жест, словно она хочет удостовериться: злой демон не похитил отражение – это всё ещё она, Нура из Плавучей обители, дома, которого больше нет.

Теперь ей надо выжить на чужом острове, чтобы вернуться и разыскать соседние племена. Нуре понадобится любая помощь, если она хочет покинуть Окраину, как назвал это место Сом. Помогут ли братья – вот что беспокоит. Она знает, бескорыстных людей на свете немного: прежде чем просить, нужно что-то предложить взамен, но у Нуры ничего нет. Она не ведает, в каком направлении идти. Только голоса всплывают в памяти…

Снизу доносится шум.

— Скат пришёл, – поясняет Ёршик.

— А он… – Нура теряет слова и гребень. Поднимает брови, надеясь, что младший из братьев догадается, о чём она хочет спросить.