Книга Саат. Город боли и мостов, страница 105 – Дарья Райнер

Нынешний заказчик – как раз из таких. Учёный из Веретты по имени Жоан Байет, специалист в области истории, этнографии, культурологии, один из тех, кто страстно увлечён наследием та-мери и грезит эпохой Раскола.

Брайд, хоть и отнёсся к гостю дружелюбно, не стал рассказывать о собственных корнях: только идиоты с порога говорят о сокровенном. К тому же Байет, при всей своей интеллигентности, мало напоминает академика, корпящего за книгами: он молод, ровесник Брайда или на пару лет постарше – вряд ли больше тридцати пяти, – отличается шириной плеч и высоким ростом, что добавляет неудобств. Там, где Брайд инстинктивно пригибает голову, минуя проходы, гость ловит ушибы. Однако не сетует и в целом к путешествию под водой относится легко, чем заслуживает уважение капитана.

Без малого неделю назад они вышли из имперского порта Риалма и на несколько часов опередили составленный Борлоу план. Пока всё идёт настолько хорошо, что в голову невольно закрадывается мысль: неспроста. Это вечное суеверие моряков, имеющих дело с непредсказуемой стихией. Вода, может, и тише на глубине, чем на поверхности, но её обитатели – те, что редко поднимаются наверх, – представляют наибольшую опасность.

Брайд закрепляет трос и бросает взгляд в сторону пассажирской каюты. Ещё слишком рано: гость наверняка видит десятый сон, но медлить не стоит. Чем раньше он выполнит поручение, тем скорее «Саат» уйдёт из точки над Расщелиной – та-мери называют её торо, что означает «глотка». Нехорошее место. Ныряльщики за жемчугом из кочевых племён обходят его стороной, а оседлых поблизости нет: остров Летнего Дождя опустел много лет назад.

Море принимает Брайда в объятие. Зев шлюза закрывается, и мягкая тяжесть глубины увлекает его вниз. Мимо снуют рыбьи стайки. Через несколько «шагов» рука в перчатке дотрагивается до скального нароста. Брайд скользит ниже – в грот, где, по словам Байета, могут находиться реликвии, принадлежащие эпохе до Великого Потопа, времени, когда царство Первой Земли было единым, когда богов почитали, а не боялись, и вера та-мери была крепка.

Брайд с интересом слушал рассказы учёного, сидя напротив за узким, привинченным полу столиком в кают-компании. Он задавал вопросы, какие на его месте мог задать любой белый куарэ – «невежа», – из чистого любопытства, что ответит имперец. Тот справлялся неплохо. Увлечённого человека сразу видно: у Байета загоралось что-то неподдельное в глазах, появлялся мальчишечий азарт на ассиметричном вытянутом лице, покрытом родинками и старыми шрамами от перенесённой – наверняка в детстве – оспы. Он знал многое, этого не отнять, и хотел сунуть нос туда, где прежде не бывала ни одна экспедиция. Этот сектор Окраины считался проклятым – после гибели первых колонистов, – но Брайд знал, что хворь, даже если и была когда-то, ушла десятилетия назад.

Всё уходит рано или поздно.

Ботинки ударяются о выступ. Брайд подныривает и без труда проходит через узкий лаз, даже в костюме. Тело помнит, каково это – нырять с полной грудью воздуха и замирать, чтобы не растратить его до времени. Костюм – будто стена между ним и морем, которой раньше не было. Крошечный фонарик на шлеме не рассеивает и сотой доли тьмы. Брайд движется – почти наугад – к противоположной стене пещеры, где под слоем водорослей он замечает слабый блеск.