Книга Саат. Город боли и мостов, страница 103 – Дарья Райнер

Воспоминаний из горячечного бреда хватает, чтобы осознать: виновата она. По её глупости в ту ночь разгорелось пламя.

Альтред спас её. Она же в благодарность утянула доктора за собой.

Но ведь если она выздоровела, должно быть лекарство. Почему он не принял его? Что-то не сходится.

Наклоняясь, она замечает на полу исписанный листок. Ручка закатилась под кресло. Пальцы, подрагивая, расправляют бумагу.

«Ты стала чудом, на которое я рассчитывал, Умбра. Не совсем так, как мне бы того хотелось… Я верю в науку, ты же – чудо непостижимое. Невозможное, как все истинные чудеса. Жаль, я не успел сказать это лично. Спустись обратно и найди мои записи в журнале, там всё необходимое. Используй кровь и реагенты. Закончи то, что я начал, и тогда, может быть…»

Последнее слово обрывается. Очевидно, Альтред выронил ручку.

Умбра накрывает его ладонь, липкую от гноя. Касается пальцев, с болью видя, как отслаиваются ногти. Она смотрит на Луаса во все глаза. В искренности его слов трудно сомневаться.

«Доверие, – говорил он, – без него всё не имеет смысла».

В груди поднимается волна, которой Умбра не может подобрать названия. Сожаление, горечь, сочувствие и страх, что она не справится, подведёт его снова, на сей раз окончательно, не сладив… с чем? У неё в голове не укладывается, что Альтред просит пациентку закончить лекарство. Он и впрямь считает её умной.

Горло сдавливает, и Умбра поднимается с пола. Она могла бы сидеть здесь долго, обнимая колени доктора – или вовсе расплакаться, как всякая юная барышня, пережившая смертельную болезнь, – но она предпочитает другое.

«Воля делает выбор правильным».

Воли в ней теперь на двоих. Умбра распрямляется, вдыхая полной грудью. Ветер распахивает окно в комнате – теперь она понимает, что это спальня Луаса, – и створка глухо бьёт крылом. Даже этот звук не способен разбудить хозяина.

Умбре нужно спешить – вниз, в лабораторию, но какой-то неясный порыв заставляет приблизиться и, перегнувшись через подоконник, взглянуть на город с другой стороны дома. Уличный шум обрушивается на неё всей мощью. Среди изображённых на створках кругов, среди мечущихся в ужасе птиц, между внешниками и нутряками, в разрыве двух мгновений мелькает в проулке чёрный капюшон.

Её крик – отчего-то безмолвный – застревает в горле.

Хлопает оконная рама.

Раз-два, раз… два-три…

Она пытается повторить их особый шифр, подать знак.

Осколки летят брызгами. Умбра не рассчитывает силы. Она уже бежит по коридору, лихорадочно ищет входную дверь, плутает в незнакомом доме, сворачивая не туда… Проклятье!

Судьба не даёт второго шанса, ей, должно быть, померещилось. И вместе с тем Умбра знает: она не ошиблась.

Сердце чует вернее, чем разум.

Если там был Скат, она должна бежать к нему, перепрыгивая через две ступеньки, не боясь оступиться и вообще ничего не боясь, – лишь бы не потерять его снова. Не отпустить.

Она с разбегу толкает дверь, оказываясь во внутреннем дворе. Ищет задвижку на калитке, сворачивает в проулок. Слева – тупик, справа – шум толпы, текущей по направлению к площади.

Умбра замирает, как парализованная. Броситься вперёд? Безнадёжно. Если он услышал её стук, если понял, то дождался бы.

После вспышки огня приходит бессилие. Только сердце не поспевает, не желает замедлять ход. Именно сейчас подступают слёзы.