Книга Среди змеев, страница 169 – Марк Дж. Грегсон

Чувство вины душит меня, от него не уйти. И тогда я сворачиваю налево, прочь от камбуза. Шаги эхом отдаются от стенок пустого, тихого коридора и пропадают во тьме, где не светят кристаллы.

Войдя в капитанскую каюту, запираюсь и гашу свой камень. Вслушиваясь в вой ветра за иллюминатором, спиной приваливаюсь к двери и сползаю на пол.

Я просто сижу. Сам не знаю, как долго.

Голос матери возвращается, хоть уже и не такой четкий. Я словно забываю, как он должен звучать. Забываю саму маму. «Никогда не хорони свои чувства, Конрад», – говорит она мне.

Сидя на холодном полу, я вспоминаю период из детства, когда тайно начал драться в Низинной бойцовой яме на Холмстэде. Я пошел на это ради матери, ведь день ото дня ей становилось все хуже. Формально четырнадцать лет – слишком юный возраст для дуэлей, но распорядители закрывали на это глаза: главное, чтобы я дрался, а бои приносили деньги.

Всякий раз, как мама засыпала, я, прихватив отцовскую трость, вылезал из таверны Макгилла через слуховое окно на чердаке. Спустя три недели боев удалось заработать на лекарство. О, как я был воодушевлен! Мое сердце пело от радости, и я летел домой по переулкам с удвоенной прытью. А когда приносил маме лекарство, она становилась прежней, как в былые времена: улыбалась, смеялась.

Эти лекарства только облегчали симптомы. Излечить маму от легочной гнили они не могли. Впрочем, уже то, что мама хотя бы на время становилась прежней, очень радовало.

К несчастью, однажды на пути к таверне, в темном переулке, меня перехватили трое здоровенных уродливых гадов.

Атвуды.

Кажется, в ту ночь была годовщина памятной дуэли, на которой мой прадед по отцовской линии убил в поединке Стефана из Атвудов. И вот эти мрази решили на мне отыграться, отомстить за честь рода.

Завязалась драка. Земля обагрилась, а я остался лежать и скулить в переулке. Один из Атвудов взял меня за волосы на затылке, но я изловчился, ударил его концом трости в пах. И когда он, ошеломленный, разжал руку, я бросился наутек. Бежал, несмотря на рану на голове, несмотря на боль в легких. Бежал, оставив позади раздавленную ампулу с лекарством.

Мне удалось от них оторваться.

Забравшись на чердак таверны, я спрятал отцовскую трость в углу. Потом, морщась от боли, подсел к огоньку в очаге.

Оказалось, мать ждала меня.

— Где ты был? Что случилось?

— Нигде. Ничего.

Я скривился, держась за руку, и улегся спать у тлеющих углей.

— Не поступай со мной так, – велела мать. – У тебя кровь, и ты хватаешься за руку, будто она сломана. Говори.

Даже легочная гниль не ослабила ее духа. Во всяком случае, тогда у матери еще оставались силы. Встав со своей ветхой кровати, она присела передо мной на корточки, закрыла собой рыжий свет углей.

Костлявыми пальцами взяла меня за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза. Белые пряди, лишенные прежнего лоска, ниспадали ей на худые плечи, однако взгляд был пламенным и властным.

— Говори, – резко потребовала мать. – Живо.

— Мама…

— Я не лотчера растила, – раздраженно проговорила она. – Неужели ты настолько слаб, что не можешь открыть правду родной матери?

Отец рассказывал о силе взгляда, мол, отвернуться, потупиться – значит сдаться. Проявить слабость. Но когда я посмотрел матери в глаза, то понял, что больше не смогу держать в себе правду.