Книга Среди змеев, страница 170 – Марк Дж. Грегсон

Опустив плечи, я уступил, сломался, будто хрупкое стекло, что, разбившись, рассыпается осколками по полу.

— Я все потерял. Твое лекарство пропало.

Мама коснулась моей руки. Нежно и одновременно твердо.

Я все ей объяснил. Покраснев и заливаясь слезами, избитый и раненый – душевно и физически, – рассказал, как у меня украли первую за несколько месяцев победу. А все из-за родовой вражды, к которой я не имел никакого отношения.

Мама взяла меня за плечи и, притянув к себе, обняла:

— Никогда не хорони свои чувства, Конрад. Иначе они отравят тебя изнутри. Сядь. Взгляни на меня.

Я утер нос грязным рукавом и сел.

— Этот мир утверждает, будто бы ты должен скрывать свои чувства, потому что они ослабляют тебя. – В ее глазах пылал огонь. – Он ошибается.

— Но, мама…

— Послушай, Конрад. Злиться – это нормально. Грустить – тоже. Нормально показывать людям, что ты что-то чувствуешь. Обещай, Конрад, впредь говорить со мной. Дай слово.

— Мама…

— Обещай, – резким тоном потребовала она.

И тогда я дал слово – одно из многих, которые потом нарушил. Как, например, в ту ночь, когда отправился за Эллой, оставив маму – прямо перед нападением горгантавнов, – чтобы больше никогда не увидеть ее в живых.

Я сидел, опустив голову на руки, но вот сейчас поднимаю ее. Матери нет, однако ее тепло окружает меня, придает сил. Велит подняться и взглянуть в лицо своим неудачам.

Я не лотчер.

Еще на Венаторе мастер Коко предупреждала, что я не смогу быть лидером, если буду оглядываться назад. Потери – обычное дело для нашего цеха. Дядя говорил нечто похожее. Кирси чувство вины не давало вести за собой экипаж. Возможно, все они правы. И мама тоже была права. Лучше пойти к друзьям, обрести силу в тех, кто мне дорог.

Мертвых я никогда не забуду. Им – вечная память, а я должен позволить себе быть человеком и чувствовать.

Медленно встаю и направляюсь к столу. Сейчас мне надо сделать кое-что для себя, а после я смогу смотреть вперед.

Из стопки документов на столе достаю путевой лист «Отважного» и перечитываю имена: Адель из Робинов, Синтия из Хизеров, Александр де Жорж… Провожу пальцами по этим строчкам, словно надеясь узнать что-то о павших.

Закончив, достаю из стола конверты и составляю письма. Пишу долго, так что рука начинает болеть. Закончив с «Отважным», связываюсь с остальными кораблями. Запрашиваю имена погибших, а потом пишу дальше.

Что для меня эти тридцать имен? Тридцать смертей, и все – на моей совести. Однако для меня это не просто число и не напрасная жертва. Сжимая в руке ключ Брона, я говорю себе: победой мы воздадим почести ушедшим товарищам.

Запечатав последний конверт, иду прямиком на камбуз. Не уверен, правда, остался ли там еще кто-то. С тех пор как мои люди сели за стол, прошло больше часа. Так долго меня ждать не стали бы, верно? Может, они сейчас в другой каюте? В комнате отдыха? Или разбрелись по постелям? Однако проверить не помешает.

Войдя, я едва не расплываюсь в улыбке от облегчения. Команда никуда не ушла, однако на камбузе тихо и неуютно. Китон с Родериком стоят в углу и о чем-то шепчутся. Брайс – у иллюминатора, смотрит на пурпурное ночное небо. Элла хрустит печеньем, обсуждая с Есенией рулевые струны. Отто прилег на лавку и видит десятый сон.

— Капитан! – вскакивает из-за стола Арика.