Книга Десять погребальных нот, страница 96 – Ирина Голунцова

— Отправляйся к своему другу на постоялый двор. Как только помогу Тянь Цзе, я найду тебя.

— И как ты собираешься меня искать, даже не зная, где этот постоялый двор?

— Постоялый двор «У дядюшки По», ты сам это сказал. Там и жди. Не суйся никуда и постарайся хотя бы добраться в целости и сохранности.

— Постарайся, – передразнил его Хань Цзишэ с ядовитой ноткой в голосе. – Что с тобой не так, Го Бао? Если Хань И нет поблизости, моя безопасность тебя уже не так сильно волнует?

Честно говоря, Хань Цзишэ хотелось сказать куда более обидные и грубые слова, но от этого его удержало благоразумие. Всё же Го Бао не посторонний человек, и, как бы он его ни раздражал, хотя бы в память об отце не следовало так опускаться.

А вот Го Бао, похоже, уже надоело терпеть его капризы. Во взгляде промелькнул недобрый огонёк, руки сжались в кулаки, а в тишине даже послышалось, как у него от злости заскрипели зубы. Отчего-то столь острая реакция с его стороны потешила Хань Цзишэ и немного успокоила из-за грустной правды. Если бы Хань И была здесь, то он бы не стал бежать на выручку Тянь Цзе, а сделал бы всё, чтобы защитить её.

Аж противно.

Ничего не сказав, Го Бао побежал вперёд, оставив Хань Цзишэ одного. Стало так тошно и обидно, что невольно захотелось поднять с земли камень и метнуть ему вдогонку. И он, дурак, ещё радовался столь долгожданной встрече. А теперь получается, что, едва отыскав знакомого человека, он тут же потерял его, да ещё оказался глубокой ночью в таком злачном месте.

Отпустить Го Бао? Дать ему убежать и вновь вляпаться в неприятности? И кто тут кому ещё постоянно делал одолжение, спасая другого?

«Не буду ему помогать. Просто прослежу… боже, этот мужик сведёт меня с ума», – тяжело вздохнув, Хань Цзишэ бросился следом.

Нет, он не собирался догонять Го Бао, чтобы предложить помощь или упрямо сопровождать его в самоубийственной миссии. Он прикроет его дрянную спину, хотя бы ради Хань И и отца, которые ценили преданность этого человека. И пусть потом кто-то посмеет сказать, что он не уважал старших родственников! Ради них Хань Цзишэ отринул здравомыслие, чтобы прикрывать спину вредному мужику.

По мере приближения к месту пожара росла уверенность, что горят здания подле городских стен. Тревожные голоса становились всё громче и, когда до бушующего пожара оставалось несколько кварталов, Хань Цзишэ замедлил шаг, наблюдая за языками пламени, поднимавшимися к небу в окружении чёрного дыма и искр. Тело ныло, голова гудела от усталости и напряжения. На улице было полно зевак, кто-то собирал пожитки и уже готовился бежать прочь. Невольно Хань Цзишэ подумал о том, что в такой обстановке ни один возница не возьмётся отвезти его на постоялый двор: все либо отдыхали, либо убрались отсюда подальше.

Запах дыма стал ещё более горьким, вздымающиеся над крышами языки пламени уже лизали стены внутреннего города, отчего становилось трудно оценить масштаб катастрофы. Порой сквозь чёрное облако мелькали голубые искры, но Хань Цзишэ списывал это на причудливую игру света.

— Похоже, эти работорговцы всё же кому-то перешли дорогу, тьфу ты, – донёсся до его ушей разговор старичков, стоявших неподалёку и наблюдавших за происходящим.

Зевак собралось немало – все наблюдали за происходящим как зачарованные.