Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 302 – Джек Холбрук Вэнс

— Мы только что освободились – после стольких лет рабства, и ты хочешь возвращаться в лагерь?

Другой мятежник ворчал:

— Я родился в упрямом племени баготов, в семье из клана Стальных Шпор. Пусть я буду жрать насекомых и хлебать вонючую жижу, но продаваться в рабство за еду не намерен!

— Я не собираюсь сдаваться в рабство, – возразил Этцвейн. – Вы забыли, что у нас есть оружие? Мы не вернемся стоять в очереди к лагерной кормушке – мы вернемся, чтобы взять свое и рассчитаться со старыми долгами! Будем двигаться на юг, пока не найдем старый лагерь, а там посмотрим.

— Путь далек! – пробормотал кто-то.

Этцвейн отозвался:

— В транспортном корабле мы летели два часа. Возвращение займет два-три дня, может быть, четыре – а что еще делать? Ложиться и помирать?

— Верно! – одобрил Корба. – Пусть асутры спалят нас молниями – на этой промозглой планете все равно никто долго не проживет. Поедем и встретим смерть, как подобает людям!

— Значит, по машинам! – заключил Этцвейн. – Едем на юг.

Обогнув озерцо и дымящийся корабль-шар, они поднялись по черному мшистому склону, где виброподушки уже оставили переплетения блестящих следов-дорожек, потом спустились к воронке, оставшейся от базы, и помчались дальше. «Где-то под обломками базы, – думал Этцвейн, – лежит старый Половиц, вдавленный в черный торф чужой земли. И поделом – стоило выслуживаться столько лет!» Тем не менее, несмотря на горечь возмущения сотнями несправедливостей, причиненных бригадиром ему и многим другим, Этцвейн чувствовал некое мрачное сострадание. Он обернулся, взглянув на скользящие следом машины-саламандры. Все повстанцы, и он в том числе, спешили навстречу смерти. Но сперва они успеют отомстить.

Трясина была уже близко: безграничный простор липкой грязи, местами покрытый пятнами белесо-зеленой пенистой плесени. Машины повернули и продолжали мчаться на юг по краю топи. Под тяжелыми низкими тучами моховые луга, трясина и небо сливались в мутной дали без четкой линии горизонта.

Машины скользили на юг зловещей гибкой вереницей. Мятежники назад не оборачивались. Ближе к вечеру им повстречалась болотистая заводь с грязноватой водой. Они напились, не обращая внимания на горький привкус, и наполнили той же водой баки в машинах. Потом, осторожно перебравшись вброд через мелкую заводь по самому краю трясины, они снова помчались на юг.

Небо потемнело, пошел неизбежный вечерний дождь, мгновенно поглощавшийся мхом. Машины ехали в сумерках, постепенно сменившихся непроглядным мраком. Этцвейн остановил колонну, и бойцы выбрались на мох, кряхтя от голодной усталости и со стонами растирая онемевшие мышцы. Мрачно бормоча хриплыми голосами, люди бродили вперед и назад вдоль вереницы машин. Некоторые заметили, что пенистая накипь на трясине заметно фосфоресцировала в темноте, тогда как моховой луг беспросветно чернел. Кто-то предложил ехать всю ночь:

— Чем скорее мы вернемся в лагерь, тем скорее все это кончится так или иначе – утолим голод или нас убьют.

— Я тоже тороплюсь, – отвечал Этцвейн, – но в темноте ехать слишком опасно. У нас нет опознавательных огней, мы можем разъехаться кто куда. Что, если водитель заснет, не снимая ногу с акселератора? Утром мы его уже не найдем. Нужно перетерпеть голод, дождаться рассвета.