Онлайн книга «Светлее дня»
|
Два дня понадобилось лихорадке. Двое суток Зинаиду Петровну никто не видел во дворе, после чего приехавшие врачи засвидетельствовали факт смерти: не выдержало сердце. Жителей подъезда не закрыли на карантин: к тому времени случаи заболевания исчислялись сотнями. Оцепили район до самой Ксержинки, ввели комендантский час – и всё на этом. Эпидемиологи хватались за головы, а Баламут, сидя за кухонным столом, сказал: — Это край. Надо что-то делать. Ведогон смачно выматерился и хлопнул кулаком по столу. В кои-то веки они были согласны друг с другом. Старый хмырь бабу Зину любил по-своему. Тем платоническим чувством, которому и смерть не помеха. * * * Её зовут Ивой, сокращённо от Иванки. Ещё один знак, деталь пазла, встающая на место. Оказывается, у неё больна подруга. — И маленький Алёша, её брат. – Ива смотрит прямо перед собой, шагая по бульвару. На расстоянии чуть большем, чем длина протянутой руки. Надеется в любой момент убежать. Дичится. Сомневается. Любопытная. – Врачи говорят, пневмония. Новый грипп. Но это неправда, так? От гриппа не забывают друзей! Баламут, стараясь не тратить попусту слова, объясняет, что забыл себя. А она – вернула ему память. Говорить больно: язык кажется распухшим, в глотке расцветают язвы, как при ангине. Память вернулась, но симптомы никуда не исчезли. Ива смотрит неверяще. — Вы очень странный. За дурочку меня принимаете? Или сами бредите? Давайте хоть в ближайшую аптеку заскочу, куплю вам «Парацетамол». Он невнятно отказывается, мол, дома есть – только дойти… Там Ведогон всё объяснит. У самого нет сил рассказывать о ксержинской нечисти, вещунах и болотниках. — Но так не бывает! – Она не выдерживает. – Я же не колдунья, чтобы исцелять, и скрипка у меня самая обычная, старая, от деда досталась… Видя, как трудно ему участвовать в разговоре, Ива щебечет о том, что сама не городская: приехала в прошлом июле из Соснавы, деревеньки в двадцати километрах от Ксержина, – поступать в Академию имени Эрбена. Не поступила. Теперь уже Баламут бросает неверящий взгляд исподлобья. — Они там глухие? Профессоры твои, академики… В другое время рассмеялся бы, а сейчас сил не хватает. Девчонка-то не из простых, хоть и кажется наивной. Чистой, как стёклышко. — Нет, я просто… пропустила экзамен. По личным причинам! – отсекает она. – Только деду соврала, – зачем-то признаётся, опуская глаза. Впрочем, незнакомцам всегда легче говорить о сокровенном. О вине, тревоге, страхах. Дед, значит, думает, что внучка на бюджете учится, а не в переходе играет. Занятная история. — Нам сюда, – хрипло произносит Баламут, сворачивая в арку. Ива замирает под козырьком подъезда. — Скажите честно, кто вы. – Смотрит голубыми, как дымчатый агат, глазами. Тон убийственно серьёзный. – И поклянитесь памятью, что не навредите мне. Баламут называет своё имя и распахивает железную створку. Назойливый звук домофона вгрызается в мозг новым спазмом. Ему нужен голос Ивы. Нужна её музыка. Иначе он проиграет, едва начав партию. — Клянусь. * * * Он и сам был музыкантом. В середине нулевых, после окончания школы, записал две пластинки в жанре драм-н-бейса, но его брейкбиты ожидаемо не принесли денег. Зато принесли знакомства, и следующие пять лет Баламут играл индастриал-метал в группе King Rat. Короли андеграунда – так о них писали в новостных колонках. Около сотни концертов отыграли в Ксержине, ездили в столицу и другие города, выпустили три альбома и один сингл, который должен был стать перекидным мостом к новому звучанию, но – не стал. |