Книга Светлее дня, страница 127 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

Издали Ярика позвал женский голос, почти криком позвал. Певучий, льющийся сплошным горьким «а-а-а», он разбил лесной шепот и запутался в прогретой листве. Ярик сбился с шага, остановился и прислушался, словно испуганный суслик.

Довольный Василий оглянулся на него:

— Слышишь? Зовет. Недалече где-то.

— Кто зовет? – у Ярика пересохло во рту.

— Кто-кто, бабка твоя. О, малина! Смотри, крупняк какой. Давай пожуем.

И, перегнувшись почти пополам, потянул на себя ягоду с мелкого колючего куста. Ярик взглянул на Василия, как на идиота.

— Девчонки, наверно, тоже по ягоды пошли, – сказал он, чтобы и самому вмешаться в лесную молчаливую неприступность, разогнать холодок, что побежал по рукам. Лето, редкие осинки и высокие белоствольные березы, колокольчики какие-то крупные под ногами, лопухи неведомые, обычный такой лес, скажут – представь себе опушку, такой перед глазами и нарисуешь, но крик этот, горестная песнь до сих пор у Ярика в ушах звенела.

— Девчонки, девчонки, только староваты девчонки твои, – покивал Василий, косясь весело и беззлобно. – Ты кушай, сладкая. Под водочку лучше любого грибочка солененького заходит.

— Проверять голос не пойдем? – Ярик, как околдованный, смотрел в прореху между стволами и мелкой кашицей листвы.

— Найдем, ты не боись. Торопиться некуда, сама покажется. Меня слушай, и найдем.

И Ярик сдался, и послушался – решил, что если он не наестся этой дикой лесной малины, то бабушку ни за что не отыщет. Тем более что пения больше не было слышно, только нервное птичье щелканье над головой. Слепящее солнце стирало страх, вмешивалось в невесёлые Яриковы мысли. Ягоды быстро окрасили пальцы соком.

Василий молчал, только сопел и будто прислушивался, подставляя под звуки правое ухо. Рассказал мимоходом, что в левом много лет назад лопнула перепонка – это он на заводе неудачно в чужой цех сунулся, глупый был, молодой, а лечить не стал, вот и остался тугоухим; что жена его давно уехала в город, за жизнью, но разводиться официально не спешила, так что человек он женатый, все чин-чином, и дочка Аленка, была. Вообще-то сам он жену из города привез, и она полжизни тут протянула, но не выдержала, сбежала в конце концов. Обычная такая судьба нашлась у Василия: родился-учился-работал. Сколько таких василиев в одной только этой деревне, как под копирку. Бывший комбайнёр, теперь, как сам говорил, пенсионер-алкоголик. До пенсии нормальной, правда, не доработал, колхоз развалился, Василий на чужой технике вспахивал огороды, а потом и это дело бросил. Жил Василий теперь один, много ему не надо.

Ярику хотелось шикнуть на него, болтливого и вечно улыбчивого, о каком бы горе или какой трудности не говорил; вдруг снова послышится в лесу та песнь, но отчего-то перехватывало язык малиновой сладостью, и злость отступала. Как на него такого злиться, самому противно… Монотонный бубнеж Василия сливался с природными шорохами, писком и треском, словно был частью леса.

Ярик кивал, углубляясь все дальше и дальше в редкий лесок, рвал малину двумя руками и совал горстями в рот, вслушивался в бормотание, далекое, затихающее, словно телевизор на кухне работает, а тебе и некогда прислушиваться, и в то же время вязнет чужое неразборчивое слово в ушах…

Лес кружил Ярику голову. От духоты на лбу и над верхней губой капельками выступила влага, захотелось пить. Василий вынырнул из-под руки, светлый и мягкий лицом, сунул флягу: