Книга Светлее дня, страница 124 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

С той ночи в особняке воцарились порядок и покой. К Аркадию Артёмовичу снова зачастили гости. Для каждого находилось что-то приятное. Грибники удивлялись, сколько в молодом лесу белых грибов – и ни одного червивого. Рыбаки играючи выуживали из маленького озерца крупных рыб. Семечки с новенького поля оказались такими вкусными, что Золотов даже зарегистрировал собственную торговую марку. А в самом доме царила такая приятная атмосфера, что отказать в чём-то хозяину язык не поворачивался. Так и подписывались самые непростые договоры, так и заключались самые выгодные сделки.

А редких несговорчивых ночами навещал Сдобыш и корил упрямцев:

— Небожеский процент ты требуешь. Не к добру это!

После такого каждый становился покладистей. А Золотов с загадочной улыбкой ставил в углу кухни блюдечко с молоком.

Не забыл Аркадий Артёмович и Остапа. Специально для него построил у леса домик: с тёплым туалетом и мягким матрасом. А всем любопытным объяснял:

— Это мой личный менеджер по соблюдению традиций!

С его лёгкой руки в определённых кругах на эту должность появилась мода. Так и повстречал Золотов в гостях у одного из партнёров знакомую экстрасенсшу.

— Менеджер по соблюдению традиций, – представилась она с улыбкой.

— Ну, – подмигнул Аркадий Артёмович, – не повредит!

Ярик приехал в лес на поиски.

Он ожидал увидеть у самой кромки этакого типичного старичка-грибничка: белая густая борода с застрявшими веточками и сухими листьями, мудрые глаза, плетеная корзинка в скрюченной руке… Незнакомый же мужик на самом деле оказался до того неприятным, что Ярику захотелось развернуться, купить билет на первую электричку и вернуться домой.

Бессмысленно, мать даже в подъезд не пустит. В квартире у Ярика, в пропахших корвалолом и дешевым вином комнатах, вместе с матерью, отцом и старшим братом теперь жило огромное чувство вины. Здоровое такое, со свернутой головой, чтобы потолок насквозь не пробить. Куда бы Ярик не пошёл, везде оно стояло, бестелесное, смотрело слепо, но осуждающе.

— Ты должен, – как заведенная повторяла мать и пялилась в одну точку, будто читала по узору на обоях. Глаза у нее становились пустые и прозрачные. – Должен.

Ярик много чего хотел ей сказать: что они-то, родители, никому и ничего не должны, а он, который и не помнит-то никакую бабушку, теперь оказался неизвестно почему в долгах, да и вообще, с чего бы… Ладно. Говорить прозрачноглазой матери он ничего не стал, у самого Ярика на споры давно не было сил, а поэтому лишь собрал походный рюкзак, как смог, дозвонился в далекую деревню и заказал билеты на поезд.

— Василий, – представился мужик и протянул костлявую худую руку.

— А отчество?..

— Просто Василий.

Ярик не выдержал, сморщился. Василий широко улыбнулся беззубым ртом – нет, какие-то воспоминания о зубах у него остались, жёлтые и гниловатые, но было их так мало, что Ярик предпочёл и вовсе не замечать. Дареному поисковику… Ладно. Ввязался, теперь придётся терпеть.

Старый, долговязый, на три головы выше Ярика, ненатуральный весь какой-то, словно леший с ближайшей опушки, мужик до кучи был ещё и болезненно костлявым – стоял, привалившись плечом к забору из горбыля, и серолицестью своей напоминал одну из многих досок, из которой за многие годы дождями вымыло всю жизнь. Ещё и косил сразу двумя глазами, сходились они почти на переносице. То ли штормовка, то ли камуфляжная олимпийка на мужике, спортивные штаны, хлюпающие кеды с перекрученными шнурками, напоминающими земляных червей – увидишь такого за магазином с сигаретой в уцелевших зубах и обойдешь стороной, только бы перегаром не напиться. А он стоит и улыбается, как ни в чем не бывало, покачивается в ослепительном солнечном свете.