Книга Гёрлхуд, страница 104 – Софа Вернер

— Думаю над безболезненным изъятием страха из таких, как мы, – спокойно ответила Мора, нейтральным взглядом оценив урон, который мы с Аидой старались взаимно друг дружке нанести. Я не хотела думать, что она «безразлична», а вот быть нейтральной вполне в её монохромном духе.

— И как успехи?

Ряба притянулась к бумагам поближе, хоть и старательно не вмешивалась в чужое исследование, но котелок у неё варил чуть ли не лучше всех в этом училище. Как в корпорациях страха бывал генеральный директор – вроде Мертваго – так и должен был быть операционный, который думал за всех. Ряба и Мора идеально сходились в подобном дуэте по характеру и уму.

— А почему не подходит общепринятый метод? – нахмурилась Ряба, когда увидела нечто странное. Я тоже заглянула в бумаги тайком, но мне цифры ничего не сказали.

— Это тот, который донорство? – уточнила Аида.

— Тот, который почти иссушает человеческое тело, – критично ответила Ужа, а потом неловко пожала плечами. – Что? Я против насильного выкачивания. Это ужасающая тенденция, даже если страха лишают тех, кто якобы этого заслужил...

— Ужа, мы принимаем мнение таких как ты, – успокоила Мора.

— И сами против насилия! – поддержала Ряба.

— Мы-то? – Аида, как всегда, попыталась посмеяться и над собой, и над нами, но получилось слабенько.

— Ты жалкая, – я состроила мину в её сторону.

— И ты.

— Да и я.

Мы стукнулись кулачками, но едва смогли их сложить из-за ногтей дурацкой формы.

Люди не зря проиграли в войне, но общество действительно с трудом двигалось вперёд из-за того, что питание всем дорого обходилось. Даже училище умудрилось влететь в долги, напомнила я себе словами Смерти откровение, и кредиторы банков, где страх – основной актив – наверняка ужесточались. На самом деле, я вряд ли понимала что-то в мировой ситуации. Но интернет полнился разными теориями, и если пройтись по верхам над каждой, то можно было бы сложить кое-какое мнение о политике ужаса в целом. Как и в любое другое время, она была поистине ужасна. Но чем кошмарнее становилась жизнь кошмаров, тем дискомфортнее было страшить и без того пуганых.

— А есть разница между страхом в нас и в них? – вдруг нахмурилась я, осознав основную проблему.

Аида глотнула воды из бутылки и поторопилась кивнуть.

— Я вижу страх в людях как текущий по крови и собирающийся в одном месте – типа в печени, – она прикола ради облизнулась, но человеческая печень и правда даже как идея звучала вкусно. – А вот у нас страх это как комок... эм...

— Нервов? – подсказала я.

— Нервов, да, и он пульсирует.

Мора решительно хлопнула бумагами по коленям, и я даже вздрогнула. Обсуждать слабости собственного строения было неприятно и даже жутко, и вот признавать, что это жутко – страшнее всего. И всё всегда танцевало вокруг испугов и фобий...

— У меня есть теория, что от чрезмерного потребления страха что-то накапливается в нас, и чем мы больше поглощаем страха – тем больше этот комок, и тогда в этом месте, как в мешочке, копится нас собственный страх. Но питаться мы им не можем, только накапливать.

— Это получается... – Аида почти радостно улыбнулась. – Жрать можно не только мальчишек? И мы теперь панки? Eat the rich?

Я рассмеялась. Ну она же это несерьёзно? Конечно, «ешь богатых» – отличный слоган, если страх формировался накоплено и развивался только у тех, кто его много и качественно потреблял – а значит у взрослых, у богатых и у обжор вроде пацанов из элит.