Книга Славгород, страница 85 – Софа Вернер

— Гришины друзья. – Герасим улыбается так, что звук клацанья его зубов эхом отражается от стен. – Может быть, даже ее семья. Новая. Посмертная.

— Гриша, успокойся, – подает голос Ильяна. Разве Гриша неспокойна? Она стоит и молчит. Смотрит и терпит.

«Как на построении, – уверяет себя Рыкова, инстинктивно вздернув подбородок, – нужно побыть „смирной“, пока не прикажут стать „вольной“». Зажмуриться она не может, потому смотрит в пол – это единственный способ избежать прямого болезненного зрительного контакта. Со стеной Гриша не сливается, потому что слишком сбита в плечах, лохмата и послушна. На стене краска облупилась, и фанера чуть отошла – в ней больше непокорности, чем в этой собаке.

Ильяна с Герасимом довольно похоже хмыкают. Запросить у них объяснений Грише не хватает сил. То, что они явно спелись, пробуждает в ней тлеющее разочарование.

Они заодно. За-од-но. И все – обман.

— Пошли, – говорит Гриша, но не двигается. Петя, встрепенувшись, оборачивается к ней. – Пошли отсюда. Мы зря сюда пришли.

— Не зря! – Ильяна вспыхивает, вдруг словно очнувшись от своего сна, и спрыгивает со сцены на крепкие каблуки стоптанных сапожек. В своих мечтаниях она ощущает себя иначе, и, видимо, только горькое и жгущее Гришино слово цепляет ее за настоящее живое и выдергивает из фантазии. – Я все объясню, ну, стой!

И только Ильяна ринулась навстречу к Грише, та открепилась от придирчивого паркета и широко зашагала к выходу. Спрятав сжавшиеся кулаки поглубже в карманы, Гриша толкнула плечом своего последнего оставшегося соратника – Петю – и вышла вон. К своему удивлению, Илля даже не сбавила шагу, когда обиженная фигура скрылась за большой дверью, и потому она локтем приложилась в закрывающуюся створку с таким рвением, что Петя не посмел шагнуть следом. Похоже, если упустить Гришу сейчас – она уже не найдет ее никогда.

Карпов выглядывает из-за колонны, подозрительно сощурившись и хмыкнув. На него уставились семь пар любопытных разноцветных глаз. Девочки сами разберутся, а тут без установления порядка не справиться.

— Сейчас мы на вас всех составим… протокол, – говорит Петя и откуда-то из заднего кармана достает свой маленький патрульный блокнот и ручку. Стая лающе захохотала.

С неба, ожидаемо для алтайского марта, валит снег. Но земля так теперь нагрета топотом Гришиных ног, что стоит снежинке коснуться поверхности, как она сразу же тает. По пути к выходу с территории института глаза застилает медленный, чуть отвердевший дождь, и слепое разочарование с грузной яростью, повисшие на ней. К удивлению Гриши, бывает боль сильнее, чем сжавшийся строгий ошейник в момент наказания за провинность. Стальные шипы плотно впиваются курсантам в их молодую нежную кожу бесконечным ноющим напоминанием о том, как важно слушать приказы с первого раза.

Поэтому, когда Ильяна отчаянно кричит «Стой!», Гриша на мгновение замирает, и шрамы отзываются на приказ поперек внезапного волевого порыва оставить всю эту историю далеко позади.

— Ну что? – сдается она удушающему инстинкту. Говорят «стой» – стоишь. Только в отличие от Гриши семнадцати лет отроду теперешняя Гриша – старая, доживающее свое, совсем уж устала реагировать на одни и те же слова. – Что «стой»? Зачем?

— Дай мне шанс объясниться, – впопыхах выпаливает Ильяна, чуть подвернув ногу в маленькой попавшейся на пути луже. Останавливается, липкая тушь течет.