Онлайн книга «Славгород»
|
Шкурой Гриша чувствует, что если не она, то никто другой. Зал забит под завязку, кто-то прислушивается из коридора. Тихие, бесшумные слушатели – навы ли там? Вирии, сбежавшие с ночных учебных дежурств? Любопытные ползучие керасты, может, пожаловали разузнать, что тут творится в их отсутствие? Или та огромная тень – всего лишь аркуда, охранник института – хотел их настичь, но в итоге заинтересовался этим сборищем? Находясь в логове предателей родины, Гриша обязана взять верх над ситуацией и перехватить контроль. Рычаг предохранителя – курок – одно движение, и Ильяна будет на прицеле. Гриша стрелять особо не умеет, но и не собирается. Это всего лишь предостережение – как рык. — Дорогие мои сограждане! Звонкий возглас в микрофон сбивает Гришу с опасной мысли. Она опускает руки по швам, готовая дать отпор в любой момент. Тот знак, который показывала Ильяна своим охранникам, не зря узнаваем для Рыковой. Это жестовая команда к нападению, которой обучают на институтских военных подготовках. Она понимает это погодя, чуть отдышавшись. Ильяна миролюбиво поднимает раскрытую ладонь, призывая всех воспринять ее слова серьезно. Глаза ее блестят – от радости ли, от горя или страха, Гриша не разбирает. Зал утихает. Рыкова и не заметила, что они бесперебойно галдят, обсуждая, каким же серьезным образом оборачивается обычное, привычное и ничем не примечательное собрание. Те листовки, на которые они тратят бумагу, – видимо, всегда вели к этому. Но ничем серьезнее пьяного разноса эти вечера не заканчивались; а уж после рюмочки любой бы, даже Рудым, себя сам обхаял. И те его собаки сторожевые поддакнули бы, мол, Славгород должен стать свободным, конечно, иначе никак. Нет, в ее глазах все же страх. * * * Претерпела Ильяна достаточно. На кафедре рассыпались бумажки доклада под громким названием «Наши успехи за февраль, подведение итогов зимы и планы на весну». Она кропотливо составляла его с начала года, однако дописывала наспех – не хотела знать эти мизерные цифры. Как единственной девушке в верхушке РЁВа – она попала туда по блату, за деньги, за мордашку, – Старший доверяет ей только громкие речи, называя четкую дикцию и способности к ораторству «милым приятным голоском». Но Старшего больше нет, и думать о нем не нужно. Это больше не его дело – а ее, и только. Гриша, черт! Ильяна коптит ее взглядом, недолго, но пронизывающе, – старается прогнать от себя. Ее быть здесь не должно, но она стоит – и хоть салют запусти, не сбежит. На возвышении сцены ей дышится легче, и на душу приходит спокойствие. Уверенность, что она стоит на верном пути, подступает ближе и становится надежным подспорьем за спиной. Когда наконец вокруг нее – только сотни внимательных лиц, – она начинает свою речь. — Начнем с сухой статистики. – Ильяна незначительно хмыкает, словно оглашение этого пункта не обязательное. Старожилы – плебеи Старшего – даже не оборачиваются, так и продолжая играть в карты за кулисами. – Всего от рук людей пострадало пятьсот семь гибридов… – Ильяна бесстрастно сверяется холодным взглядом с бумагами, и дрожь в ее руках поглощает крепко вбитая в пол сцены кафедра. – За февраль. Еще, по неточным сведениям, чуть больше трехсот – за январь, но тут праздники, сами понимаете. Кому-то хватает духу нервно засмеяться. Гробовая минута тишины этот смешок не прощает. |