Книга Славгород, страница 83 – Софа Вернер

— В декабре еще красочнее! Вы поглядите! – Она поднимает желтоватый листок и указывает на жирно написанное число. Один, ноль, ноль, ноль. – Тысяча! Пойманных, задержанных, убитых, приговоренных к смерти – планы горят. Планы!

Гриша опускается на ближайшее к ней кресло – но остается на краю, и край этот обрывочен во всех смыслах. Карпов встречает «планы» с большой обидой. Он лично работает целыми декабрями ради этих годовых показателей – арестовывает тех, кого приказали. Он Гришу за Мальву сильно винит, но забывает, что сам – всего-навсего гибрид. Не лучше, не хуже остальных.

— По статистике (это слово уже кажется матерным, и Илля кричит его так, что у каждого в голове звенит) за зиму сиротами остались около ста детей и при этом некому уже их усыновлять! И кто, скажите мне, ответит за это?!

Старожилы поднялись, чтобы прекратить самодеятельность неуважаемой ими мало́й и переглянулись – мол, как бы ее оттащить побережнее. Карты остались на импровизированном столике-коробке, носы угрожающе зашмыгали. РЁВ никогда не действует открыто. Привлекать молодежь выгодно, чтобы расшатывать положение, но Старший не приветствует открытую пропаганду. Он – вежливый хорт, жизнь сам проведший в службе Славгороду, и всегда говорит: в объединении, а не в насилии – наша сила.

На любом другом собрании, после выступления Ильяны, Мгелико Беридзе вышел бы на сцену, радостно поднял обе руки в миролюбивом жесте проповеднического объятия. Публика взревела бы, завидев суперзвезду – с ним ведь в «Коммунисте» не поболтать.

Мгелико – священник при своей маленькой импровизированной церкви, пусть и работающий по воле судьбы на границе, а Ильяне его религия очень чужда. Он – всего лишь лидер, которому она верит и с которым она пытается восстановить справедливость между гибридами и людьми. «Пусть люди не будут убивать нас – и мы ответим добром», – сказал бы Мгелико. «Эти тысячи мучеников погибли за нашу жизнь», – вскрикнул бы Мгелико.

«Я и сам, расстрелянный без всякого суда, там, на границе, погиб за вас!» – закончил бы Мгелико.

— Вот уже десять лет РЁВ проводит свои собрания здесь, раз в три месяца, чтобы подытожить итоги нашей борьбы. – Ильяна нервно сглатывает, ожидая нападения Старожилов со спины. Но ничего не происходит, и она продолжает. – И это первое собрание, которое пройдет без нашего Старшего. Мгелико Беридзе предсказывал, что однажды войдет в эту статистику, но не предполагал, что это случится так глупо и скоро… Обороняя наши границы от неизвестной опасности, неспешно готовя план к нашему с вами всеобщему прорыву этих несчастных заборов без гарантий и сроков, лидер РЁВ был расстрелян по приказу мэра. За предательство.

В немом крике открылись рты. Перед Ильяниными глазами все плывет из-за слез, и потому выражения этих отзывчивых лиц она различить совсем не может. Пару капель ее решительного горя попадает на доклад, и чернила расплываются тут же.

— И я не хочу вам ничего доказывать! – Ильяна зло стучит кулаком по трещащему дереву и тут же указывает рукой на дверь по правую сторону сцены. – Встаньте и уходите. Вы проиграли эту борьбу. Но знайте – за вами придут!

Они заплакали, заныли и засобирались. Не все – кто-то даже не шелохнулся, то ли обескураженные новостями, то ли прилипшие от стыда к своему шаткому месту. Ильяна оборачивается на виновников своего срыва и щетинисто скалится по-животному тем, кто бесшумно уложил трех старожилов на пол.