Книга Славгород, страница 88 – Софа Вернер

— Не поняла, – простецки вздыхает Гриша, не стесняясь своей несовременности.

— Ну… преступники… а мы внедрились, гриф «секретно», ну, тайная операция…

Сама же Гриша уперлась взглядом в спину Илли, которая активно жестикулирует и что-то доказывает Герасиму и его напарнику-хорту. Среди своих Гриша чувствует себя почти спокойно – здесь никто не превосходит ее по силе, все относительно равны.

— Петь, слушай. А чего ты веселый такой?

Буквально на минуту он замирает. Нервно хихикает, мотает головой, прикусывает губы – и отворачивается, чтобы что-то спрятать.

— А если я с тобой в карты на правду сыграю? Не боишься проиграть?

— С радостью. Надеюсь, успеется еще, – печально и нежно улыбается Петя. Гриша все понимает и больше до самых столовских дверей не издает ни звука.

Герасима тут ждут, и Стая – ее основной состав – встречает своего Вожака радостно и шумно.

Поварихи-раздатчицы не зря галдят, завидев молодых, здоровых, поджарых мужчин. Все волковские последователи выглядят хорошо – черные куртки (кому-то повезло на старые кожаные), черные кофты с воротниками под горло, оставшиеся у многих с института, сворованные у пограничников берцы и то, что отличает их, контрабандистов, от обычного славгородского народа, – цепи, навешанные на шею, повязанные на запястьях, на поясе вместо ремней, и грохочущие серьги в ушах. Обриты они, почти все, наголо – а с шеи у всех тянутся татуировки, набитые на разный манер.

Ильяна почему-то подталкивает Гришу под локоть, кивая на девушек за накрытым столом. Своего сходства с ними Рыкова не находит, но Ильяна подмигивает так, словно хочет сказать: «Ты бы вписалась туда!» Не про кожаные топы речь и не про явно привезенные из большого мира добротные джинсы, не про кроваво-красные губы некоторых – скорее Илля намекает на их раскованный смех, размашистые жесты и свободу тел. Некоторые их части оголены, потому что в помещении хорошо натоплены печки, и никто к ним не тянется и не обвиняет их в провокации, принимая эту раскованность как должное. От тревожности за их безопасность Гриша вздрагивает.

Среди живых человекоподобных тел туда-сюда снуют собачьи хвосты, и меж разведенных острослышащих ушей то и дело ложится братская рука – тут собака собаке друг и товарищ. Многие из них явно домашние любимцы: на руки присутствующих натянуты тонкие брезентовые поводки, но явно не из желания покорить и привязать к себе, а скорее из беспокойства потерять. Будь у Гриши своя родственная душа, она бы тоже побоялась далеко от себя ее отпускать.

— Эй, ты только глянь. – Ильяна дергает Гришу за руку и указывает на собаку, далеко забившуюся в угол. Она здесь ничья, и даже свои же сородичи обходят ее стороной.

Слепая на один глаз дворовая овчарка пристально смотрит на Гришу, чуть приподняв голову. Не удержавшись, Гриша сразу наклоняется, подзывая к себе – без имени, одним только жестом. Псина аккуратно поднимается и, прихрамывая, не спеша подходит к своей новой знакомой. Ильяна и не заметила, как они подружились – Гриша пару раз ласково улыбнулась, хорошенько общипала чуть плешивую от уличной жизни морду и безбоязненно протянула свое собственное лицо для приветственного облизывания.

— Хорошо тебе тут? Кормят тебя? – Гриша лапает собачьи нетощие бока, удовлетворенно тычась носом в пахнущую заводом холку. «Всегда собаку себе хотела», – вдруг вспоминает Гриша. Почему не завела? Чего ждала?