Книга Славгород, страница 53 – Софа Вернер

Ильяна лечилась всю жизнь именно его знаниями, а потому его рукам доверяла даже больше, чем здравому смыслу.

— При чем здесь лекарства? – шепотом спрашивает Гриша, опираясь рукой на стойки-держатели с рассадой. От них нежно, ярко и вкусно пахнет помидорами. Бессонные ночи не играют ей на руку: от шеи до бедер каждый ответственный за движения сустав постанывает и скрипит под бледной кожей. – Слушай, Илля, ты же сказала, что дело важное. И что тебе нужна помощь, охрана… Почему мы опять с какими-то шарлатанами…

— Молчать! – Ильяна шикает и рвется за Лавром между рядами продовольственных богатств. – Ну, Ларочка! Мне нужно ей помочь. Она очень нуждается в этом, хоть сама пока не понимает…

Альберт не смог бы достать лекарства, потому что их нет. Даже в хирургическом отделении и люди, и гибриды – все стенают от боли. В универсамах полки пустеют: «В профилактических целях подрезали поставки, потому что на границе проблемы», – пришло сообщение от близких к Мгелико соратников. До него самого не дозвониться, чтобы попросить помощи. Да и кто согласился бы? Ильяна вложила в Гришин лик, как в символ, всю свою надежду на будущее города и решила: спасет ее одну, значит, сможет спасти всех.

Гриша молчит, потому что ее отчаянный лай не примут за человеческую речь. Сдержав скулеж, она присаживается меж зарослей на полуразваленную табуретку, чудом под ней устоявшую. Ей жаль Ильяну – столько стараний и все впустую.

Лавр берется за прополку куста, словно к нему заглянули не по делу. Он привык работать с запросом – а Гриша ему этого запроса не дает.

— Граница перекрыта не зря, – перебивает он Иллю, продолжая заниматься своими делами. Отмеряет в колпачок немного отравы от жуков, сливает этот яд в резервуар с водой, хорошенько перемешивает и перекачивает воздухом в ороситель. Будь его воля убрать также всех вредителей, кто сгрызает ослабший город, он бы помог Ильяне, но методы РЁВ слишком очевидны и радикальны, чтобы они сработали. – И это всем собакам назло. Еды не будет. Даже деньги твоего отца этой проблемы не решат.

— Что ты знаешь? – Ильяна позволяет себе наглую вольность в общении с неприступным и загадочным Цветковым, потому что ему тоже слишком дорога, чтобы он мог ее прогнать. – Ты каждый раз паникуешь, – она гладит ласковые побеги, – что мы останемся совсем отрезанными от мира. Но мы ведь и так сами по себе, разве нет?

— Нас оставят тут голодать, и даже не вернутся сжечь трупы. Не только перед твоей подругой маячит смерть… – Он закладывает мазь в небольшую баночку, собирает чай в мешочек, и с особым вздохом вкладывает две шайбы успокаивающего «зверобоя», который, вне всяких зависимостей, просто позволит существовать без мучений. – Но и перед тобой. Пока твой отец и его прихвостни тихонько воюют с остальной городской швалью… пока машины из Барнаула, груженные доверху, разворачивают на слабо охраняемом КПП…

Ильяна старается не слушать. Говор тихий, как колдовской, но слишком уж злой и правдивый. Она топчется, вглядывается в розы, словно в них можно найти ответ. Улавливает неосознанно еще одну неожиданную для себя истину: «Никто тебя не спросит», «Никто тебе не скажет». Наконец Лавр отрешенно протягивает заговоренное спасение Ильяне дрожащей рукой и предупреждает: