Книга Славгород, страница 55 – Софа Вернер

— Не говори так, – сквозь слезы, дрожащим голосом выдавливает из себя Илля.

Будь сил побольше, Гриша бы высказалась. «Ты, Ильяна, – громко вскрикнула бы она, имея право на это, – вечно только и думаешь, чтобы что-то изменить. А я, в отличие от тебя, прекрасно знаю, что ничего измениться не может! И революция твоя – глупая. И РЁВ. И ты сама – избалованный ребенок богатых родителей, которых прилюдно даже таковыми назвать не сможешь. Не имеешь ни профессии, ни четкой цели в жизни. Заперта в этом городе так же, как и я. Кто из нас несчастнее – я или ты? Я уйду, а тебе – что? Доживать здесь. Только и мечтая, что о своей революции…»

— Ты либо действуй тогда, либо отвали от меня уже.

Это букет кроваво-красных роз, обрамленных вместо бумаги в говяжью требуху. «Сварим суп», – решает Герасим, без смущения и отвращения разматывая кишки и складывая их в кучу отдельно. Лавровых нежных рук дело – бутоны такие насыщенные и свежие, что явно только вчера срезаны с его тепличных кустов. Говядина тоже свежая – сам потрошил.

— Дядя Сима! – Два любопытных носа суются по оба плеча, с интересом рассматривают, как жилы застревают в стеблях, цепляясь за шипы. – Это кто вас так любит?

— Особенная история, – важным тоном подмечает Герасим. – Когда подрастете, расскажу.

Кухню заполоняет щенячий восторженный лай – они скулят, умоляют, дергают за рукава, обещают даже помыть полы и помочь с ужином, если Герасим снизойдет до откровений и вложит в их юные головы какую-нибудь интересную сказку о дружбе, верности или каких-нибудь дворовых приключениях. Близнецы обиженно переглядываются, когда Герасим не реагирует на их манипуляции.

Его мысли заняты воспоминаниями – и хорошими, и плохими. Толком он никогда и не рассказывал, что тогда произошло. Осталась только игра в гадости каждый год в определенную дату – он плохое, и ему плохое в ответ. Жесты Лавра куда изящнее грубых действий Герасима – это и неприличные фотографии, и слежка, и подсунутые для шантажа соблазнители, и теперь вот – букет искренней ненависти. В силу более сильной неприязни переругиваться с Лавром веселее, чем с Вэлом. Даже самые заклятые враги надоедают рано или поздно.

Не так уж и плохо прошли эти годы. Лучше, по крайней мере, чем в другой жизни у другого Герасима. Другой Герасим терпит предательства, давно растерял самоуважение, так ничего и не создал, просит деньги на хлеб с молоком, зависим и истощен. Хотя, скорее, уже мертв, чтобы не мешался. Волков, наверное, последний человек, который знает Валерия Серебрякова настоящим сукиным сыном, а не подкаблучником под легкой дымкой куренных трав. Главное, что самого Герасима Волкова толком никто не знает – ни Вэл, ни Лавр, ни даже оставленные на его попечение мелкие Лелек-и-Болек, которые во все души насквозь заглядывают.

Он долго добивался своего положения. Собрать кругом себя Стаю верных злых псов – затея, которая заранее была обречена на провал, – Герасиму удалось не с первой попытки. И каждый раз ему мерещился зильбермановский взгляд, который хотел убедить его в том, что ничего не получится.

Яростно оттирая тарелку от прилипшей гречки, Герасим терпит близнецовские выходки, звуки которых слышны откуда-то из глубины квартиры. «Жалко, что с Гришкой не срослось», – думает про себя, но не слишком громко, чтобы не расстраиваться. Она ему никто, и он ей чужой, – все по-честному. Не оценила она его глупых шуток с цепями и не распознала себя как истинную псину. Жаль! Материал-то крепкий, держит форму хорошо, как приучили – так и переучить можно.