Книга Славгород, страница 50 – Софа Вернер

«Новая волна» позаботится о них обоих. «Новая волна» позаботится о всех, кому нужна помощь.

Забытый в пальто телефон настойчивой трелью напоминает о себе. Экран освещает лицо – входящий звонок от… Ильяны.

— Я знаю! – кричит Альберт в трубку. – Я знаю, как мы можем спасти Григорию!

Время раннее, но Лавр успевает привести сад в порядок перед встречей гостей. Оазис вспыхивает среди старых пустых торговых рядов. Ильяна с улыбкой приписывает ему ложные компульсивные синдромы, но, пока Лавр хозяин, даже самая мелкая пылинка должна спрашивать разрешения присесть на фитолампы. Отличаясь особенным легкомыслием, Лавр умело переворачивает назревающую трагедию в готовящийся праздник и зажигает в мастерской ароматические соевые свечи, которыми в Славгороде похвастаться могут только он и жена мэра (с его подачки), и открывает тугие ставни теплицы с матовыми стеклами, которые препятствуют рассветным лучикам солнца проникать к новым росткам. Нараспев приговаривает:

— До чего чудесное утро!

Илля выросла на этой же прокультивированной почве, притом быстро и бодро. Она бывала здесь сутками и впитывала в себя любое сказанное слово, наблюдая за тем, как кипит работа по выращиванию того, чего детям видеть не стоит. Когда же выросла сама – как любой особо драгоценный селективный кустарник, расцветший под особым уходом – ушла с высоко поднятой головой, ведь только в ботаническом саду, где каждое семечко на счету, она могла научиться ценить себя и свою жизнь. Степная земля неплодородна, и рождение такого чуда на свет, по знанию Лавра, стоило природе многого.

Это известная родительская привычка – тащить своих детей на работу, и так как все иное на территории бывшего городского рынка в начале нулевых кишмя кишело разного рода бандитами, безопаснее всего было отдавать дите в «отдел, где никто не кусается». К Лавру, разумеется. Хамоватый мужик, вечно ошивавшийся здесь со своей шоблой собак, сначала просто раздражал. «Иди своей дорогой, беззубый!» – кричал Цветков и гнал его то от теплиц, то от доверчивых ботаничек, подрабатывавших на самопальную наркоимперию, и всегда притом был строг, надежен и беспринципен. «Хорошая крепость, – оценила тогда Ильяна, подброшенная с пакетом конфет и тремя розами в целлофане (ну какая редкость же!) в начале рабочего дня. – Здесь мне будет хорошо».

Вечером, после целого дня причитаний Лавра – «ну и куда мне ребенок?» – Вэл все-таки дочь забрал, с усмешкой поблагодарив за то, что Цветков оказал услугу и «присмотрел». Мол, «я твой должник». А Лавр ему вслед: «Не смей приводить ее больше! Детям тут не место!» Но Зильберман, собака, все равно потом привел ее снова, и Лавр отказать не смог.

Однако Ильяниного отца давно и след простыл: постарел, стал важным «человеком» – чего Лавр в упор не понимал. Ладно, сменить документы, но себя-то внутри не изменишь – и из незаконного перетек в законное. К властительному и влиятельному. А Цветков, воспользовавшись годами отложенной «зарплатой», устроил себе пенсию по душе – маленький сад, где сохраняются титаническими трудами все те культуры, которые потребуются «во время голодной брани».

— Я не шучу, – говорит Ильяна нахмурившейся Грише. – Он немного… помешался, что ли. – Она тут же ловит себя на том, что говорит милиционерше всю подноготную почти родного дяди. – Но тут ничего незаконного. Благодаря ему у нас есть хотя бы кормовые овощи и мука для хлеба.