Книга Славгород, страница 49 – Софа Вернер

— А вы разве – нет?

Женщина, исполняющая роль полевой медсестры, фыркает, рядом ее напарница – нервно хохочет.

— Соберись же, – строго говорят они. – Несчастные дети погибнут, если ты не поможешь.

Прежде чем Альберт успевает осведомиться о количестве детей, воспроизводимых на свет, он застывает от звериного крика роженицы. Одного короткого взгляда на лицо, искаженное ужасом, ему достаточно, чтобы понять, что на столе еще совсем девочка. Определить возраст сложно, но хрупкое телосложение балии сильно помешает разродиться ей самой.

— Кипятите нитки, обработайте ножницы. Подайте мне воду. Много воды.

Альберт бросается к девочке, забыв напрочь, что для начала следует представиться, рассказать о своих действиях и успокоить. Ему важнее спасти здесь и сейчас – впервые в жизни. Нет даже возможности погреметь папками в случае неразберихи, нет даже шанса урвать информацию из книги – нужно брать все в свои руки: ощупывать живот, соображать на ходу. Репродуктивный возраст балий ниже людского, и уже в восемь-девять лет их организм биологически готов к деторождению. И пусть природа приспособила эту девочку родить сейчас, самой ей этот путь дается нелегко – Альберт то и дело кривится от оглушительного крика, от которого щемит сочувственное сердце. Ни один закон, даже закон Славгорода, не разрешает прикасаться к детям – какого бы вида они ни были. Но здесь, в подвале-хирургической, врач акушер-психотерапевт не успевает думать о законах. Ему, как водится, до них вовсе дела нет – и всем присутствующим тоже.

Альберту страшно даже смотреть на столь юное создание, кажущееся ему хрупким и невинным. Но «Новая волна» накрывает его бурным спокойствием – в плечи толкаются суетливые помощницы, весь инструментарий заботливо вложен в руки, и кто-то за спиной включил радио, лишь бы как-то отвлечь почти-маму от боли – в ужасных условиях они все, кто имеет силу и смелость помочь, встречают на свет новую жизнь. Кто знает, вдруг этот малыш их спасет? Вдруг именно он освободит гибридов?

«Хорты взрослеют быстрее, – мелькает в светлом уме уже привычная мысль. – Они самые первые встают на ноги, их век природой сильно ограничен. Тяжелый уклад жизни сильно их выматывает… плюс вечные драки. Телесные наказания на службе… износ организма до сильных пределов… невозможность нехирургически сопоставить кости, операции… Штифты. (В стрессе Альберту думается лучше.) Голодание и недостаток мяса. Да-да! Хорты, балии, керасты, аркуды – хищники, они нуждаются в мясе. Извне нет мяса, ферм крайне мало… привозят немного, и стоит оно дорого… лекарств и лечения тоже нет… Тело быстрее приходит к своему увяданию. Гриша не способна выносить ребенка и родить его, это доломает ее окончательно. Каждодневные боли. Ломается – быстро заживает, и потом ломают неправильно зажившие кости снова… Двадцать лет службы… Ох!»

Когда окровавленные руки принимают кричащее дитя, сердце которого бесперебойно быстро бьется, Альберт понимает, что сам родился и рос не зря. Юная мама, обессиленно обмякшая на столе, отворачивается от них, тихо рыдая в смятую ткань под собой. Терзать ее никто не будет – мальчика забирают, омывают, заворачивают в пеленки и уносят. Над родившей склоняется акушерка, ласково целует ее в лоб и успокаивающе гладит по волосам. В нем самом волнами ходит адреналин. Раньше так случалось только от научных открытий.