Книга Материнская плата, страница 72 – Софа Вернер

— Будущим мамам всегда дают большой выбор, ведь нельзя так просто создать человека. Помнишь, что такое реклама? – На мои слова Кристина кивнула и прислонилась ко мне спиной, а я обняла её в ответ. Мы преступно бездельничали на глазах у всех. – Так вот, прежде чем твоя мама стала твоей мамой, она была женщиной, работницей, дочерью и сестрой. Перед ней были открыты сотни путей, и она жила и училась. Прямо как ты!

— И учиться она тоже не любила?

— Школа раньше была совсем другой, но учиться ты обязательно полюбишь, потому что люди всю жизнь учатся. И когда выбор твоей мамы сузился всего до двух опций, она тоже многому научилась. Ей пришлось разобраться в себе и принять важное решение. И вот ты здесь. Со своими глазками и ручками.

— Но она не рада?

Я вздохнула. Эта девочка предпочитала блиц-опросы, чек-листы и другие краткие способы взаимодействия. Дополнительные занятия, на которые Кристина вынужденно отправлялась с самого младенчества, вылепили из неё типичную для нового поколения искательницу и исследовательницу, но очень быстро устающую от потока информации. Если я хоть немного разобралась в человеческой возрастной психологии, то мы постепенно входили в кризис семи лет (а кризисов и без этого кругом хватало).

— Насколько я знаю, твоя мама счастлива быть именно твоей мамой.

— Но это говоришь ты, – Кристина тут же заупрямилась, вскочила и приложилась кулачком мне в плечо. Давление было незначительным, и я забыла подыграть. – Она никогда не говорит!

Я попыталась удержать её за ветровку, но Кристина обхватила себя руками, как бы пытаясь этими объятиями компенсировать что-то для моего понимания недоступное. Мне захотелось тоже попробовать так обнять себя, чтобы понять её чувства, но я никогда не постигну ни боли, ни удовольствия, ведь не ощущаю прикосновений.

Кристина осталась рядом, потому что ей некуда было идти. Дети привязаны к тем взрослым, которые берут за них ответственность, и это не обратить вспять. И машины вроде меня тоже навсегда оставались зависимы от своих людей.

Я, тут же осознав свою печаль, отпустила Кристину и позволила ей на время закрыться в себе. Затем подняла голову и неожиданно встретилась взглядом с одиноко стоящей Мирой. Она нерешительно топталась на одном месте, без детей и людей, вдали от бочек и молотилок, которыми старательно орудовали остальные. Я покачала головой, намекнув на то, что она может подойти, если что-то нужно. Вряд ли бы у меня получилось хоть когда-нибудь ей в чём-то отказать.

До ухода из городов я никогда не видела Миру настолько издалека. Она оказалась совсем невысокой и худой, неловкой и чуть неуверенной. Я не могла бросить Кристину, а потому махнула рукой – хоть время и не подходящее, но пусть подойдёт меня сменить. Я знала, что в зоне моей ответственности – отстаивать наше место в общине и доказывать свою полезность.

Я тщательно прорабатывала свою легенду: владею китайским, чтобы переводить инструкции, но К-3 презираю за крах мира в угоду деньгам. Уважаю партию, но ту, которая была тогда, а которая была недавно – не уважаю. Мира мне не сестра и не мать, а Кристина не дочь, но мы встретились на выходе из столицы и с тех пор держимся вместе. Но если спросят в лоб, родить ребёнка я бы очень хотела – надо же восстанавливать популяцию наивысшего вида на планете. Я каждодневно нарушала главное правило – лгала каждому встречному, но при этом исправно выполняла своё назначение, от которого объединённый интеллект обещал освободить меня при первом же запросе.