Книга Год Горгиппии, страница 81 – Софа Вернер

Волна вдруг изливается дальше утоптанной линии песка, вода касается моих ступней и откатывается назад. Я гляжу вслед этому зову – Море явно жаждет, чтобы я осмелилась, ослушалась правила не входить в море ночью и окунулась. Я сама не замечаю, как горечь брошенности и страх неудачи отдаляются от меня – а Море приближается.

— Почему тебя боятся? – спрашиваю я наивно, даже не ожидая ответа. Говорю на скифском, не чаю, что вечное существо поймёт меня, чужачку.

Видела ли эта вода времена до нас?

Статус участницы Игр вынуждает меня посещать свободные занятия в больших аудиториях – обычно там преподают скучную философию или историю чего-то малого, например историю пищи, – и только там, на каменных скамьях под старинными мраморными сводами, мне удаётся вздремнуть часик-другой между тренировками. Я сама не знаю, к чему готовлюсь, но делаю это честно и исправно, чуть ли не до смерти загоняю себя, как запряжённую в повозку ослицу. Шлю свои мысли домой – долго придумываю в полудрёме добрые слова для Ма и для Ша и знаю, что здесь, в Горгиппии, не рядом, но близко, они вспоминают меня и свою любовь ко мне, – это придаёт сил. И смелости. Я вся сейчас состою из смелости.

Вот на занятиях постоянно говорят, что предки наши – глупцы, погубившие себя, а основатели Союза – те, кто и построил эти залы для бесполезной для атлетов учёбы, – дали нам мир, в котором мы счастливо живём. Процветания Синдике! И, конечно же, остальным.

Старые и мудрые люди говорят о былом, словно будущего – нет. Или оно настолько пугает, как морская пучина, что к нему не сделаешь и шага.

А я иду навстречу пленительному отвергнутому злу, Море зовёт – а я смертная и не могу отказать. Оно пленяет, бросает вызов – смогу ли я? Побоюсь ли я? – и я… Я… Ныряю, не умея дышать под водой.

Поразительно легко мне, сухопутной степной ящерице, даётся плещущаяся волна. Вода щиплет мелкие раны, разъедает мои мозоли на истерзанных атлетическими снарядами руках, пленит хомутами водоворота ноги, но я… не тону. Конечно, Море жестоко и ко мне, двигаться в воде мне тяжелее. Здесь, в Синдике, говорят – Море жестоко ко всем. Студенты, однако, тихим шёпотом припоминают те моменты запретного счастья, когда в редких морских тренировках они по-настоящему ощущали это. Я тоже ощущаю – мне не просто даётся плавание, Море зовёт меня в гости.

Я крепко зажимаю пальцами нос и ныряю, основательно и надолго; уж задерживать дыхание в условиях спирающего глотку ветра я умею хорошо. Даю косам расплестись под напором волн. В толще пучины Море кажется ласковым существом, а не диким животным. Зря синды так отвергают Его, зря боспорцы только смотрят презрительно издали.

Море давало жизни. Море отнимало их. Что ж, это справедливый обмен. Солнцу мы тоже прощаем многое. Быть может, Море слишком безоружно против нас – пока мы не войдём сами, как жертвы в охотничьи силки, убить нас Оно не может. Или может?

Мне не хочется плыть далеко, оттого я доверчиво ныряю и барахтаюсь у кромки разрешённого заплыва, глотая или оскорбительно сплёвывая солёную воду. Внезапная боль в стопе даёт понять, что Море не щадит никого: на песчаном дне я напарываюсь на острый камень, неведомо откуда взявшийся. Кожу щиплет, я охаю и ещё несколько раз давлюсь водой, прежде чем осознаю, что меня тянет вглубь. Обманчивая мель этой воды наверняка унесла уже не одну душу.