Книга Год Горгиппии, страница 170 – Софа Вернер

— Ты думал, твой Бог не проявит милость к тем, кто этого заслужил?

— Никто из нас не заслужил того, что случилось, – цедит Ираид, но уже негромко, явно лишь для чутких, всё слышащих существ.

— Ираид, я приносила Земле жертву, Она наверняка помиловала Атхенайю и смягчила для неё свои объятия в разломе… – хочу сказать всё быстро, но в итоге комкаю половину слов и путаюсь между наречиями, и оттого учитель смотрит на меня удивлённо-отстранённо, хотя ничего плохого я не говорю.

Если Боги так честны, как говорили об этом, то им не составит труда сдержать своё слово. Я верю в то, что невозможно погибнуть в ложной борьбе, созданной тремя могущественными покровителями. Может, мы спали наяву? Почва под нами становилась песком, а песок – проваливался и смывался в Море бурной как никогда волной. Всё кругом нас менялось и путалось Богами. А значит, мы почти ничего не решали сами. Значит, наше соперничество тоже могло быть спланировано. Или я лишь оправдываюсь.

И всё же по-своему мы жестоки друг к другу – и несовместимы, как люди из разного сплава.

Золото, бронза и серебро.

ИРАИД

Между стадионом и отчаянием

— Ты думал, что твой Бог не проявит милость к тем, кто этого заслужил? – повторяет Солнце нетерпеливо. Мне в удовольствие смотреть, как на нём плавится маска щедрости и доброты. Ярость раздувает Его, как ветер дразнит огонь.

— Если этот стадион устроил Тебя, что ж, награди его строительницу.

Лучшей наградой для Атхенайи будет жизнь. Я верю замысловатым объяснениям Шамы, но она юна и наивна, а потому Богиня могла обмануть её, вывернуть теперь все свои обещания наоборот. Я перетаптываюсь так, чтобы удерживаться на здоровой ноге, но и она покрыта царапинами и ссадинами, которые грозят загноиться до костей, если не взяться за их лечение вовремя.

— Встретьте же новую главу полиса Горгиппия! – восклицает Солнце и указывает своей человеческой рукой на ложе, прикрытое тонкими полупрозрачными тканями.

Я обращаюсь весь к этому зрелищу и успокаиваюсь, только лишь когда прислужники снимают ткани. Атхенайя, расслабленно сидящая на глубокой скамье с выемкой, поднимает руку, бесчувственно приветствуя всех, кто повторяет её имя восторженно и громко. Она выглядит отстранённой от нас, но это не удивительно для той, кому пришлось пережить перерождение в чертогах ненавистной Богини. Ищу рядом с ней Парфелиуса, но не вижу ни живого, ни мёртвого. Нахожу в себе силы бороться, чтобы выяснить хотя бы, куда делся мой брат.

Солнце так и хочет победить меня – заставляет чувствовать себя слабым и безвластным. Но я давно уже выучил: не в каждом споре важна моя правота.

Чуть погодя я оборачиваюсь к Шаме и благодарно киваю ей, а она ещё радостнее кивает в ответ. Вот чья правота оказалась мне намного нужнее своей собственной, и потому я легко уступаю Солнцу, позволяя дальнейшее хвастовство, отрекаясь от споров. Мои дни всё равно сочтены.

— Прежде чем мы скажем вам, кому присуждена победа, – скажите, атлеты, – взгляд Солнца заиграл не просто светом, но огнём. Я часто моргаю, чтобы перетерпеть ожог. – Если глава полиса – ваша лучшая строительница, то кто же ваш лучший творец?

Мы втроём переглядываемся. Одна на всех мысль – Бог хочет обменять Атхенайю на кого-то? Я вижу, что Ксанфа хочет произнести вслух известное нам всем имя, но Шама одним жестом ей запрещает. Бог, очевидно, нетерпелив и ждать не станет, оттого я выпаливаю поскорее: