Книга Год Горгиппии, страница 172 – Софа Вернер

Может, и Игры забудутся так же быстро? Я путаюсь пальцами в собственных грязных пыльных волосах, стараясь откинуть их с плеч, но мелкие кудри прилипли к шее и лицу. Намотки на бёдрах впились в опухшие ноги. Мне хочется привести себя в порядок и лечь где-нибудь лицом вниз, чтобы не видеть неба. От мыслей меня вновь отвлекает скучная праздная речь Отца.

— Моя дочь! Ваш учитель! И кочевница! Что за троица! – Солнце хлопает в ладоши, и мышцы под его тёмной кожей вздрагивают. Он умело притворяется человеком. – Удивительно, как сошёлся ваш выбор, Союз, и наш, божественный. Ведь ничего не случается без причины, милые граждане. Вы – атлеты – храбро отстояли честь своих народов и стран!

Зрительская толпа, хоть и звучит радостная похвала, совсем на неё не реагирует. Отец не поднимает рук, чтобы они взорвались хлопками, и так мне всё яснее, что вокруг нас скорее разыгрывается сценка, чем вершится судьба.

— Но каждый из вас должен занять своё место. Оно заслужено и вами самими, и командами. Но кому-то придётся поплатиться.

Я хотела бы обнадёжить себя и переглянуться с Шамой, но она в позе готовности и вся нацелена на ложе Богов. Если бы ей снова дали копьё для внушительности и украшения, она бы наверняка им воспользовалась.

Солнце вынуждает измученную Атхенайю подняться. Следом за ней встаёт и каждый живой человек на трибуне. Свет неба становится бледнее, катится в темень, что мрачнее привычных коротких ночей. Луна проступает явно над головами своих братьев и сестры, но не является сама, хоть и наблюдает за нами. От такой перемены тяжелеет голова. Я напрягаюсь всем телом, словно тоже готова принять нападение.

— Вы, самозванцы, – Солнце указывает на Лазаря, на атлетов Шамсии, на остальных, и делает это предвзято, – хорошо показали себя в испытаниях. Оттого последнее решение далось нам тяжело. Но вот каков исход Года Горгиппии! Земля, пьедестал.

Как великодушно и нежно Солнце передаёт жене возможность подвести итог! Её лицо цвета выжженной земли искажает не то сожаление, не то отвращение к сказанному ранее, и всё же Она соглашается и берёт над стадионом главенство.

Выйдя вперёд, Она поднимает руки, и мрамор под нашими ногами дрожит. Я верю, что Атхенайя надёжно планировала это строение, но сдержать испуга не могу. Камни шевелятся, песок шипит и ссыпается, и арена проваливается в некоторых местах, а в других – там, где мы стоим, – почва поднимается ввысь, забирая нас с собой. Земля дрожит под ногами, и я приседаю на одно колено, стараясь зацепиться за что-нибудь. Крепко зажмурившись, я терплю резкий подъём вверх.

ШАМСИЯ

На уровне глаз Богов

Меня кусали, обманывали, предавали. Море топило меня, Земля вынудила кровоточить, Солнце заразил вспышкой. Я не ощущаю перед ними трепета и не хочу поклоняться. Они пугают – таков их язык, но я устала учить даже всесоюзный, куда мне ещё углубляться в этот извращённый говор?

Из столпов стадионной почвы и мрамора Земля формирует то, что студенты-скульпторы называли постаментом. Только сейчас мест на нём – для троих, и мы теперь находимся на одной высоте. Олимпиада начиналась с такого же, только неравного пьедестала. Думаю, и сейчас мы недолго будем едины.

Я ясно, без сонливости оцениваю всё, что происходит вокруг меня. Силы давно уже на исходе, но я грежу мыслью, что ночи в отведённом нам Богами мире короткие относительно дня и скоро нас посетит Восход, а вместе с младшим Богом и мы расправим плечи. Но главное, что мы и по ночам стойкие и живые. Все столбы на равных – так и мы втроём не ниже и не выше друг друга по силе. Надеюсь, никакая борьба нас больше не ждёт. Но чего стоит моя надежда?