Книга Ухожу к бывшей жене, страница 37 – Елена Валерьева

Максим рядом очень тихо выдохнул. А у меня внутри вдруг стало абсолютно спокойно. Так бывает перед самым точным ударом.

— Замену? — переспросила я. — Ты сейчас серьёзно?

— Я просто…

— Нет. Подожди. Давай разберёмся. Ты приходишь на мой юбилей. Говоришь, что уходишь к беременной бывшей жене. Потом лезешь к ребёнку, звонишь мне с чужих номеров, а теперь стоишь у школы и предъявляешь мне за мужчину, который просто помог моему сыну не чувствовать себя брошенным. Ты совсем охренел?

Вика за моей спиной тихо, но очень отчётливо сказала:

— Мам, я тебя обожаю.

Артём покраснел.

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду? Что я должна была стоять здесь одна, с глазами вдовы и табличкой «не подходите, я скорблю по мерзавцу»? Ты серьёзно недооцениваешь мою занятость.

Он шагнул ко мне, но остановился, заметив, как напрягся Максим. О, это было даже красиво.

Не показательно.

Не театрально.

Просто в мужском теле вдруг собралась готовность.

И Артём это увидел. Понял.

— Мам, — тихо сказал Егор, — мы домой пойдём?

Я наклонилась к нему и тут же смягчилась.

— Да, зайчик. Сейчас.

Потом выпрямилась и посмотрела на Артёма так, как, наверное, смотрят на пятно на любимом платье: уже не страшно, но очень досадно.

— Всё. Разговор окончен.

— Не окончен, — процедил он.

— Для тебя, может быть. Для меня — да.

И тут вмешался Максим. Впервые. Голос у него был ровный, но от этой ровности у меня по спине прошёл мороз.

— Она сказала достаточно ясно.

Вот и всё. Никаких угроз. Никакого альфа-самцового рыка. Просто одна фраза взрослого мужчины, который не играет в сцену, а защищает границу. И почему-то именно это сработало лучше любого скандала.

Артём перевёл на него взгляд. Злой. Уязвлённый. Слишком человеческий для того, кто хотел выглядеть благородно.

— Я сам разберусь со своей женщиной.

— Я не твоя женщина, уже нет, — ответила я.

И, не дожидаясь больше ничего, взяла Егора за руку.

— Вика, идём.

— С удовольствием, — отозвалась дочь.

Мы пошли к выходу. Максим — рядом. Я чувствовала спиной взгляд Артёма, как чувствуют порез на пальце — вроде мелочь, а жжёт.

Уже на улице, на свежем морозном воздухе, я наконец выдохнула. Снег скрипел под ногами. Из труб над школой в небо поднимался голубоватый пар. Двор был залит вечерним светом фонарей, и всё вокруг выглядело до нелепого мирно.

— Мам, — сказал Егор. — Ты выиграла.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ну… с ним. Ты выиграла.

И вот тут мне стало совсем нехорошо. Потому что это не должно было быть для ребёнка игрой с победителями и проигравшими.

— Нет, зайчик, — тихо сказала я. — Здесь вообще никто не выиграл.

Он нахмурился, подумал и в итоге выдал:

— Тогда он просто тупой.

Максим рядом коротко хмыкнул.

— Тоже версия.

Я покосилась на него.И вдруг мы оба улыбнулись — очень коротко, очень странно, почти заговорщически. Потому что иногда дети умеют свести взрослую трагедию к формулировке, которая снимает половину пафоса. А это уже почти исцеление.

Мы дошли до машины. Максим помог Егору устроиться сзади, потом придержал дверь Вике. Дочь, к моему глубокому изумлению, пробормотала:

— Спасибо.

Это был большой шаг. Настолько большой, что я почти заподозрила у неё температуру снова.

Когда дети уселись, между мной и Максимом вдруг наступила та неловкая пауза, в которой взрослые люди либо начинают суетиться, либо внезапно говорят что-то настоящее.