Книга Никому не говори, страница 54 – Марина Зимняя

— Ты передумала идти?

— Да! — хлопаю дверцей.

— Может поможешь мне тогда? Я с картошкой затеялась, там немного перебрать осталось.

— У меня уроков много, — начинаю выкидывать на стол учебники из грязного рюкзака.

— Что с твоей сумкой? — бабушка смотрит на разводы грязи.

— Что с моей сумкой? — поднимаю на нее взгляд.

— Почему она в таком состоянии?

— Не понимаю, о чем ты.

— Джерри, неужели ты не видишь, что она грязная?

— Нет, не вижу, — сверху учебников летит толстая общая тетрадь для всех предметов сразу.

— Ты же взрослая девушка!

— Ты знаешь, что я не хочу ходить в школу! Не лезь ко мне со своими нравоучениями, ладно? Скажи спасибо, что я вообще ношу это все с собой!

— Это нужно в первую очередь тебе!

— Мне не нужно! Я не хочу! Мне противно здесь находиться! Я ненавижу этот дом! Ненавижу школу! Ненавижу отца, из-за которого я здесь! Ненавижу маму, которой на меня наплевать! Оставь меня в покое, пока я не возненавидела тебя!!

— Джерри! Что ты такое говоришь⁈

— Уйди! Оставь меня в покое! — слезы бегут по щекам. Вытираю глаза запястьями. Я до сих пор чувствую резь в глазах, поэтому слез выскальзывающих из глаз гораздо больше чем должно быть. Бабушка делает шаг ко мне, я отступаю назад. — Я сказала уйди и оставь меня в покое! Всем плохо! Маме плохо! Герману плохо! Одной мне хорошо!! Одна я всем что-то должна! Уйди!

В выходные я слушала бабушкины нотации по поводу того, что я должна учиться. Учиться именно в школе, потому что так хочет отец. Колледж он мне оплачивать не станет, а бюджетное место мне не светит ни в этом, ни в следующем году. Пока я учусь он помогает нам финансово. Сдаю экзамены, поступаю в университет, за который он согласен платить, живу дальше на его обеспечении, это его условие. Брошу учебу, мы останемся без средств к существованию. На бабушкину пенсию мы не проживем. Я несовершеннолетняя, Герман нуждается в терапии, мама ни дня в жизни не работала и работу для нее нужно еще поискать. Бабушка хотела вернуться в школу, но на ее место уже взяли молодую учительницу. Теперь она может пойти разве что гардеробщицей или уборщицей, на край помощником повара в школьную столовую.

Слезы продолжают жечь глаза. Отворачиваюсь. Слышу, как начинает лаять соседский пес. Колхозник вернулся из школы.

— Я погрею тебе обед, — тихо произносит бабушка.

— Не хочу.

— Джерри, прекрати, — она сжимает мои плечи подойдя сзади. — Всем сейчас тяжело.

— Ага, — киваю, дергая плечами, сбрасываю ее руки. — Пожалуй, я схожу на игру, — снова сдергиваю с полки одежду.

— Поешь сначала.

Жду, когда бабушка покинет комнату и только потом начинаю переодеваться. Ощущения меня не подвели. Все тело, особенно бедра и живот в синих пятнах. Я не разглядывала их в ванной, а теперь не могу отвести взгляда от синяков. Сейчас мне кажется, что лучше бы я еще раз перенесла побои, чем снова и снова вспоминала позор, который пережила в прошлое воскресенье.

В хлам изгрызаный колпачок ручки наконец отваливается от корпуса, слетая с резьбы. Стержень проваливается, оставляя вмятину на странице раскрытой тетради.

В комнате полумрак. Сквозь едва заметную щель между темных штор мне виден кусочек двора. Не нашего… соседского. Нашего тоже конечно, но именно часть соседского огорода постоянно магнитит мой взгляд, не позволяя сконцентрироваться на задании. Все тело ломит от тупой, ноющей боли. Пытаюсь отвлечься, вновь и вновь вчитываясь в задание, но ничего не выходит. Взгляд мечется между мелким шрифтом решебника, пустым листом в клетку и узкой прорехой между двух задернутых штор.