Книга Осень подарила мне тебя, страница 30 – Шарлотта Эйзинбург

— Ксюша... — шепчу я одними губами, и голос пропадает. — Реанимация. Она не дышала.

Глеб не задает вопросов. Вся мягкость и нега слетают с него мгновенно. Он подхватывает моё платье с пола и сует мне в руки, его голос становится жестким и собранным:

— Одевайся. Быстро. Мы едем.

Ночной город сливается в одну сплошную полосу размытых огней. Глеб ведет машину жестко, агрессивно, нарушая скоростной режим, но я чувствую не страх, а странную, замороженную благодарность. Если бы не он, я бы сейчас бежала по лужам или тряслась в такси, сходя с ума от неизвестности.

Его рука сжимает мою ладонь так крепко, что пальцы немеют. Но эта боль — единственное, что удерживает меня в реальности.

— Мы почти приехали, — его голос звучит ровно, как сталь. — Держись.

Мы влетаем на территорию больницы. Глеб паркуется прямо у входа в приемный покой, игнорируя запрещающие знаки.

— Идем.

Мы бежим по длинным, гулким коридорам, пропитанным запахом хлорки и человеческого горя. Я вижу маму издалека. Она сидит на потертой пластиковой кушетке в коридоре реанимации, сжавшись в маленький, дрожащий комок. Её лицо серое, старое, неузнаваемое.

— Мама! — кричу я.

Она поднимает голову, и в её глазах вспыхивает такая мука, что мне хочется выть. Она вскакивает и бросается ко мне.

— Яся! Ясенька! — она рыдает, цепляясь за меня холодными руками. — Они не пускают! Они ничего не говорят! Просто забрали её и всё! Час уже прошёл! Час!

Я обнимаю её, глажу по вздрагивающей спине, а сама смотрю поверх её плеча на закрытые двери реанимации. Там, за этой белой преградой, моя маленькая сестра борется за каждый вдох.

Глеб стоит рядом, не вмешиваясь, но его присутствие заполняет собой коридор. Он достает телефон, кому-то быстро пишет.

— Кто это? — всхлипывает мама, заметив его краем глаза. Она даже не удивляется моему спутнику — сейчас ей всё равно, хоть сам черт, лишь бы помог.

— Это Глеб Николаевич... мой начальник, — бормочу я. — Он привез меня.

В этот момент двери реанимации распахиваются. Выходит врач — высокий, сутулый мужчина с уставшими глазами и суточным дежурством на лице. Он стягивает маску.

Мы с мамой бросаемся к нему.

— Доктор! Что с ней? Как она?

Врач тяжело вздыхает, потирая переносицу.

— Состояние крайне тяжелое. Острая легочно-сердечная недостаточность. Криз на фоне её основного заболевания. Давление в легочной артерии зашкаливает. Мы её интубировали, сейчас она на ИВЛ.

Слова «ИВЛ» и «интубировали» звучат как выстрелы. Мама начинает сползать на пол, я подхватываю её, но сил не хватает. Глеб мгновенно оказывается рядом, усаживая маму обратно на кушетку.

— Какие прогнозы? — спрашивает он врача.

Врач окидывает Глеба оценивающим взглядом, задерживаясь на дорогой рубашке и часах.

— Мы стабилизируем, но сердце не справляется. Ей нужен препарат нового поколения, простаноиды, внутривенно. У нас в больнице их сейчас нет, квота закончилась еще месяц назад. Мы капаем то, что есть, но это как мертвому припарки. Если не снять спазм в ближайшие часы... — он замолкает, не договаривая страшное.

— Что за препарат? — Глеб достает блокнот. — Диктуйте название.

— Илопрост или эпопростенол. Но вы не найдете их в ночной аптеке, молодой человек. Это госзакупки, спецзаказ. Это стоит огромных денег, и доставка...