Книга Осень подарила мне тебя, страница 28 – Шарлотта Эйзинбург

Каждый раз, когда он проходил мимо моего стола, воздух будто искрил. Случайное касание плечом в коридоре — и у меня по позвоночнику пробегал разряд тока. Когда он наклонялся к моему монитору, чтобы показать правки, и его дыхание касалось моей шеи, внизу живота всё сжималось в тугой, горячий узел, а в груди начинали порхать тысячи бабочек.

Я ловила его взгляды. Долгие, темные, совсем не рабочие. В них читалось то же, что чувствовала я: «Я хочу тебя. Я больше не могу сдерживаться». Мы ходили по краю, играли в «босса и подчиненную», но оба понимали: плотина вот-вот рухнет.

Пятница. Девять вечера. Офис пуст. Уборщица уже ушла, погасив свет в коридорах. Остались только мы вдвоем.

Мы сидим в зоне отдыха, на пушистом ковре, сбросив обувь. На низком столике перед нами — сет роллов, который заказал Глеб.

— Попробуй вот этот, с угрем, — он протягивает мне ролл палочками, поднося прямо к губам.

Я послушно открываю рот, чувствуя себя невероятно смущенной и одновременно счастливой. Его глаза следят за тем, как я жую.

— Вкусно? — спрашивает он тихо.

— Очень, — шепчу я, облизывая губы.

Глеб откладывает палочки. Мы сидим слишком близко. Его колено касается моего.

— Знаешь, Есения, — его голос становится ниже, бархатнее. — Я всю неделю не мог сосредоточиться на отчетах.

— Почему? — я задерживаю дыхание.

— Потому что все буквы расплывались. Я видел только твои глаза. Твою улыбку. То, как ты закусываешь карандаш, когда думаешь.

Моё сердце пропускает удар.

— Я тоже... — признаюсь я, глядя на свои руки. — Я тоже всё время думала о вас. О тебе.

Он протягивает руку и касается моей щеки. Его пальцы горячие, чуть шершавые. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и этот жест окончательно лишает меня воли.

— Иди ко мне, — выдыхает он.

Я подаюсь вперед, и наши губы встречаются.

Это не просто поцелуй. Это взрыв. Это крушение поезда. Всё это время мы копили это напряжение, и теперь оно вырвалось наружу. Глеб целует жадно, властно, сминая мои губы, проникая языком глубоко, по-хозяйски. Я отвечаю ему, вцепившись пальцами в его рубашку, притягивая его ближе, еще ближе.

Внутри всё плавится. В животе не просто бабочки — там настоящий ураган. Я тихо стону ему в рот, и этот звук, кажется, срывает ему тормоза.

Глеб отрывается от моих губ, тяжело дыша, и прижимается лбом к моему лбу.

— Есения... — шепчет он, и в его голосе столько нежности, что у меня подкашиваются колени. — Я хочу быть с тобой. Но не здесь.

Он бросает быстрый взгляд на потолок.

— Здесь камеры. Я не хочу делить тебя ни с кем, даже с мониторами охраны.

Он встает и протягивает мне руку.

— Пойдем.

— Куда? — я вкладываю свою ладонь в его.

— Ко мне в кабинет. Там камер нет. Там будем только мы.

Он ведет меня по темному коридору, переплетя наши пальцы. Я чувствую себя маленькой и защищенной.

Мы заходим в его кабинет. Щелчок замка отрезает нас от всего мира. Глеб не включает свет — комнату заливает мягкое сияние ночного города за панорамным окном.

Он подводит меня к дивану и усаживает на колени. Его прикосновения становятся бережными, почти невесомыми. Он гладит меня по волосам, заглядывая в глаза.

— Ты дрожишь, — шепчет он, касаясь губами моего виска. — Не бойся. Я не обижу.

— Я знаю, — мой голос срывается. — Глеб... мне нужно сказать тебе. Это... это мой первый раз.