Книга Осень подарила мне тебя, страница 27 – Шарлотта Эйзинбург

Мы въезжаем в мой двор. В свете фар он выглядит еще более убогим: разбитый асфальт, переполненные мусорные баки, темные глазницы окон. Мне становится стыдно. После сияющего офиса привозить его сюда...

Глеб паркуется у подъезда и глушит мотор.

— Сиди, я помогу, — он выходит и открывает мне дверь.

— Глеб Николаевич, правда, я сама! Пакеты тяжелые, а там лифта нет, пятый этаж...

— Рябова, — он смотрит на меня с прищуром. — Ты сомневаешься в моей физической форме?

Он легко подхватывает оба пакета в одну руку, другой придерживая дверь подъезда.

В подъезде пахнет сыростью и кошками. Лампочка горит только на втором этаже. Мы поднимаемся в темноте. Я иду впереди, слыша за спиной его размеренные шаги. Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда за облупленные стены, за надписи маркером.

Я открываю дверь своим ключом.

— Ксюша, я дома! — кричу с порога, стараясь перекричать шум телевизора.

В коридор выбегает Ксюша. В пижаме с мишками, растрепанная, но довольная.

— Ясь, а я чай поставила, ты... — она осекается, увидев за моей спиной высокую мужскую фигуру.

Её глаза округляются до размеров блюдец.

— Добрый вечер, — Глеб улыбается ей своей самой обаятельной улыбкой и ставит пакеты на пол. — Вы, должно быть, Ксения? Есения много о вас рассказывала.

Ксюша краснеет до корней волос и быстро поправляет пижаму.

— Здра... здравствуйте. А вы... тот самый Глеб Николаевич?

— Ксюша! — шиплю я, чувствуя, как горят щеки.

Глеб тихо смеется.

— Надеюсь, "тот самый" в хорошем смысле.

Он проходит на кухню, словно это не крохотная хрущевка с старым линолеумом, а королевский дворец. Он не морщится, не оглядывается брезгливо. Он ведет себя так естественно, что напряжение в моих плечах начинает отпускать.

— Мама спит? — спрашиваю я сестру шепотом.

— Да, она сегодня рано легла, устала после смены, — так же шепотом отвечает Ксюша, не сводя восхищенных глаз с Глеба.

— Это хорошо, — кивает он, словно понимая всё без слов. — Вот, это вам к чаю.

Он достает из пакета коробку дорогих пирожных и ананас. Ксюша ахает.

— Ананас! Настоящий! Яся, смотри!

Её радость такая искренняя, такая детская. У меня на глаза наворачиваются слезы. Как мало нам нужно для счастья.

Глеб стоит посреди нашей тесной кухоньки, заполняя собой всё пространство. Он кажется здесь великаном, пришельцем из другого мира, но при этом... своим.

— Мне пора, — говорит он, взглянув на часы. — Завтра рабочий день.

Я провожаю его до двери. В коридоре полумрак.

— Спасибо вам, — говорю я, глядя на него снизу вверх. — За всё. За работу, за продукты... За то, что вы такой.

Он молчит секунду, глядя на меня странным, долгим взглядом. Потом его рука поднимается и невесомо касается моей щеки, убирая выбившуюся прядь волос.

— Спокойной ночи, Есения. Береги себя.

Он уходит, и шаги его стихают на лестнице. Я закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и закрываю глаза. Сердце колотится как сумасшедшее. На щеке всё ещё горит след от его пальцев.

— Ясь... — шепот Ксюши выводит меня из транса. Она стоит в дверях кухни, прижимая к груди ананас. — Он тебе нравится, да?

Я смотрю на сестру и улыбаюсь, не в силах больше скрывать очевидное.

— Очень, Ксюш. Очень.

Эта неделя была сладкой пыткой.

Я приходила в офис, садилась за свой новый, сверкающий монитор, но работать не могла. Мои мысли были заняты только им. Глеб.