Книга Развод. Цветущий сад, страница 53 – Яра Славцева

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Конечно. Я же не жила с ней двенадцать лет. Зато у меня есть глаза. И если даже я успела понять, что она умнее, чем ты её описывал, то, вероятно, кто-то ещё тоже смог.

Я молчал. Потому что в самой неприятной части своей она была права.

Марину я действительно долго описывал миру уменьшительно. Не со зла. Из привычки. Моя жена любит цветочки. Моя жена раньше что-то там проектировала. Моя жена тонкая натура, но в реальности не очень… Не очень что? Жёсткая? Практичная? Системная? Опасная?

Смешно.

Похоже, именно это она сейчас и доказывала всему городу — включая меня.

— И кто он? — спросила Ильяна с любопытством.

— Не знаю точно. Говорят, Ветров.

Она усмехнулась.

— О. Это уже интереснее.

— Чем?

— Тем, что это не мальчик, не спасатель и не случайный роман. Если мужчина такого уровня смотрит на женщину после твоего ухода, значит, там есть на что смотреть.

Я сжал челюсть.

— Ты можешь хотя бы раз не комментировать всё как циничный обозреватель?

— А ты можешь хотя бы раз признать, что тебе больно не из-за ревности, а из-за утраты образа себя?

Я резко встал из-за стола. Стул скрипнул по полу.

— Хватит.

Ильяна даже не дёрнулась.

— Вот именно. Давай уже честно. Пока Марина была “твоей бывшей”, сломанной, растерянной, с детьми, без работы — тебе было легче. Это подтверждало твою правоту. А сейчас она растёт. И ты вдруг видишь, что потерял не обузу, не удобный фон, а женщину с хребтом. Причём именно в тот момент, когда рядом, возможно, появляется мужчина, который этот хребет уважает.

Я стоял у окна и чувствовал, как во мне поднимается ярость. Не только на неё. На себя. На время. На весь этот уродливый процесс понимания, который приходит не тогда, когда можно было исправить, а когда уже поздно.

— Я не хочу возвращать Марину, — сказал я глухо.

— Верю.

— Но мне не всё равно.

— И это верю.

Она встала, подошла ближе, встала за моей спиной почти вплотную, но не касаясь.

— Только не делай из этого новую драму, Боря, — сказала она уже мягче. — Люди не обязаны лежать в руинах, чтобы тебе было удобнее с чувством вины.

Это была очень точная фраза.

Жестокая.

И точная.

Позже, уже ночью, когда Ильяна уснула, я лежал рядом и смотрел в потолок. В голове крутились какие-то бессмысленные куски прошлого: Марина в садовых перчатках, Марина на кухне с ребёнком на бедре, Марина за столом над эскизами, которых я тогда даже толком не рассматривал, потому что был занят чем-то “реальным”.

Странно, но больше всего меня мучила не измена как факт и даже не новая мужская фигура рядом с ней.

А одно простое, страшное осознание:

я мог прожить рядом с человеком двенадцать лет

и так и не понять, кто он на самом деле.

Первая по-настоящему большая ссора с подрядчиками случилась из-за детской площадки.

То есть формально — из-за покрытия, высоты игровых модулей и сроков монтажа. Но по сути — из-за презрения к тому, что не приносит немедленной выгоды взрослому мужскому эго.

— Песок, вода и рельеф — это хорошо на картинках, — говорил представитель подрядчика, постукивая ручкой по столу. — Но по факту дети всё равно хотят яркое, высокое и чтобы можно было лазать. Давайте не усложнять.

— Дети хотят разное, — ответила я. — И парк не должен воспитывать их в логике “чем громче, выше и кислотнее, тем интереснее”.