Книга Развод. 10 лет за измену, страница 53 – Ольга Гольдфайн

Но разве можно физически калечить человека за то, что он принес душевную боль? Где та черта, за которой жертва сама превращается в палача?

Чувство вины черной, липкой паутиной затягивает все внутри. Я снова и снова прокручиваю в голове слова Резникова. Холодные, четкие, как удары хлыста: «Говорите, что она сама оступилась».

Он не верит мне. Адвокат просто делает свою работу: вытаскивает очередную истеричку из передряги. А его прощальный ледяной тон, когда я отказалась от сомнительной «благотворительности», до сих пор обжигает кожу.

Олег наверняка решил, что я не только убийца, но еще и неблагодарная дура…

Редкие провалы в сон оборачиваются короткими, удушающими кошмарами, в которых меня затягивает в глубокую воронку. Я беззвучно кричу, цепляюсь за воздух и падаю, падаю, падаю в бездну…

Утром из зеркала в ванной на меня смотрит бледная тень с огромными, запавшими глазами, обведенными фиолетовыми кругами. Постаревшая за одну ночь, изможденная женщина, на которую страшно смотреть.

Голова тяжелая как в тумане. На грудь, словно каменную плиту положили, не могу сделать нормальный вдох.

Аленка тоже какая-то квелая. Сидит за столом, ковыряет ложкой в тарелке с манной кашей.

— Доченька, ты не заболела? — подхожу и осторожно трогаю лоб малышки. Кожа прохладная.

Качает головой и молчит, прячет взгляд, еще глубже утыкаясь в тарелку.

Боже, ребенок ведь все понимает... Моя девочка смышленая не по годам. Она видела крики, видела кровь, видела полицию.

Наверняка считает теперь мать чудовищем…

Меня просто разрывает изнутри от стыда, страха, горечи и безысходности.

Если бы можно было отмотать время назад, я ни за что не пошла бы к этой гадалке. Да и вообще не терпела бы издевательства мужа. Собрала бы чемодан в тот самый первый раз, когда он не пришел ночевать, и ушла. Сняла бы комнату и жила с дочкой спокойно. Работала бы, крутилась, но была бы свободна от этого ада…

Я ведь просто искала покоя. Хотела прекратить эту пытку неизвестностью. Узнать правду и, наконец, принять решение.

А в итоге получила проклятый дар, который калечит и убивает людей помимо моей воли…

Как зомби кормлю Аленку завтраком, потому что в садике она плохо ест. Не нравится ей каша с комочками. Потом одеваю ее, отвожу в детский сад, через силу улыбаюсь воспитательнице.

Иду на автобусную остановку. Утренний город шумит, живет своей жизнью, и эта жизнь кажется мне чужой, нереальной, будто я смотрю немое кино через толстое стекло.

Сажусь в дребезжащий автобус, прислоняюсь головой к холодному запотевшему окну и начинаю засыпать, проваливаясь в вязкую, серую полудрему.

Передо мной сидит мужчина. Он надрывно кашляет, сотрясаясь всем телом. Не дает мне уснуть хотя бы на пять минут.

Я смотрю ему в спину, а внутри поднимается раздражение. Холодное, злое, как у змеи, которая готовится к броску.

И вдруг… спинка сиденья словно растворяется, мой расфокусированный сонный взгляд прошивает тело пассажира насквозь, и я вижу его легкие, пропитанные табачным дегтем, вредными вязкими смолами.

Они похожи на два грязных, серых мешка. Крупный очаг опухоли в правой части, похожий на зловещий черный гриб. Альвеолы, опутанные метастазами, словно нитями гнили. Печень, в которой цепочка агрессивных клеток сплела еще одно новообразование.