Книга Развод. 10 лет за измену, страница 51 – Ольга Гольдфайн

Слушаю сбивчивый голос и ловлю себя на мысли, что не просто контролирую ее показания — я ей верю. Не думаю, что эта хрупкая, забитая девочка умышленно толкнула Эльвиру в спину. А если даже и так…

Что ж, значит, любовница получила ровно то, за чем пришла. Не хрен лезть в чужой дом. И не стоит ложиться под женатых мужиков.

Наконец, все бумаги подписаны, и наряд уходит. Мы с Леной переступаем порог квартиры, щелкаем замком, отрезая себя от внешнего кошмара.

В узком коридорчике, прямо на полу, сидит Аленка. Малышка обхватила ручонками потрепанного плюшевого ослика с оторванным ухом. Ребенок почти спит, огромные, как у матери, глаза сонные, красные от усталости и слез.

— Иди ко мне, солнышко, — Лена подхватывает дочь на руки, прижимая к груди. Переводит на меня виноватый взгляд:

— Олег Александрович… подождите пару минут на кухне, пожалуйста. Я только уложу ее.

Киваю и прохожу туда, куда указали.

Обычная типовая «двушка». Кухня тесная. Окидываю взглядом дешевый гарнитур из ДСП с отслаивающейся по углам кромкой. На обоях напротив стола замытые, но всё еще заметные желтоватые следы от разлетевшейся каши. А вот на полу…

Опускаю взгляд. На дешевом линолеуме зияют глубокие, свежие порезы и царапины. В уголке пара мелких осколков. Похоже, кто-то совсем недавно бил здесь посуду, причем с неконтролируемой яростью. И я сильно сомневаюсь, что это была Лена.

Кулаки непроизвольно сжимаются. Первая мысль: Верещагин, ублюдок, поднимал руку на жену.

Сзади раздаются тихие шаги. Лена заходит на кухню, кутаясь в длинную кофту, словно ее знобит. Молча нажимает кнопку на стареньком электрическом чайнике.

— Олег Александрович, давайте я вас ужином накормлю, — предлагает глухим, смертельно уставшим голосом, но инстинкт гостеприимной хозяйки берет верх даже сейчас.

— Нет, спасибо, уже поздно, а вот от чая не откажусь. И нам надо поговорить.

— Хорошо, — покорно кивает.

Сажусь за хлипкий стол. Лена ставит передо мной пузатую кружку со свежезаваренным черным чаем. Над столом плывет терпкий аромат бергамота.

Следом суетливо пододвигает стеклянную вазочку с дешевыми конфетами и овсяным печеньем. Я отставляю в сторону:

— Спасибо, не люблю сладкое.

Лена закусывает губу, словно мой отказ ее расстроил.

— Может, бутерброд с сыром? — спрашивает с отчаянной надеждой. Она хочет быть полезной, чтобы хоть как-то отплатить мне за помощь.

— Лен, да не нужно мне ничего, — успокаиваю, а потом прошу с нажимом. — Сядьте. Выдохните. И расскажите мне всё с самого начала. И про любовницу, и про ограбление банка, и про ваши эти… проклятия.

Девушка тяжело вздыхает, опускаясь на табуретку напротив. Отводит взгляд в сторону, долго смотрит на темное окно, собираясь с духом, а потом ее прорывает.

Вываливает на меня все последние три года своей семейной жизни. Жалкой, липкой, пропитанной ложью. Рассказывает, как подозревала мужа в изменах, как находила следы, а Верещагин мастерски выворачивал всё наизнанку. Уверял, что она не в себе, что страдает паранойей и ей нужно лечить нервы.

Потом был срыв. Поход к гадалке от полного отчаяния. А дальше — цепь катастроф. Авария. Визит на дачу к свекрови, закончившийся пожаром. Ограбление банка, в котором работал муж. И во всём этом, в каждой трагедии, она маниакально винит себя. Видит последствия своих слов, брошенных в гневе. Следы своих проклятий.