Книга Развод. 10 лет за измену, страница 28 – Ольга Гольдфайн

— Твою же дивизию! — ругаюсь вслух.

Паркуюсь у банка, достаю телефон, набираю Митрохина.

— Саня, привет! Что ты мне за колымагу втюхал? Окно правое заднее не закрывается. Че делать?

— Рус? — Сашка откашливается. — Привет. Да оставь так. Там заедает кнопка, надо разбирать дверь, у меня еще руки не дошли. Забери все ценное из машины и пусть стоит. Никто в нее не полезет.

— Добро, — киваю, будто он меня видит.

Сую телефон в карман, открываю бардачок. Документы, солнцезащитные очки рассовываю по карманам. Ставлю Логан на сигнализацию и топаю в банк.

Обычный рабочий день. Сотрудники переговариваются, попивая кофе. Операционистки щелкают клавишами. Где-то на втором этаже звонит телефон — никто не берет трубку.

Прохожу в служебку, проверяю график, потом возращаюсь к себе и сажусь за отчеты. Ровно в двенадцать покидаем здание, идем с мужиками на обед в столовку за углом.

Берем комплексные обеды. Я заказываю борщ, гречку с котлетой и компот. Сижу, ем, слушаю, как парни травят байки про рыбалку.

Время тянется медленно, расслабленно. Через сорок минут возвращаемся. Подходим к банку — и я сразу понимаю: что-то не так.

Двери закрыты. Сквозь стекло видно, как операционистки сидят на полу, прижавшись к стойкам и сцепив руки за головой.

— …! Писец! — выдыхает кто-то сзади.

Я уже дергаю дверь — заперто. Внутри не вижу никого из наших.

— Обходи с черного хода! — командую одному из парней.

Но поздно.

Раздается хлопок — выстрел. Стекло в дверях покрывается паутиной трещин, но не разлетается — бронированное.

Ору в рацию: «Нападение на отделение, требуется подкрепление, группа вооружена».

В эту секунду двери распахиваются изнутри. Из банка вылетают трое в черных балаклавах. В руках автоматы и черные мусорные пакеты, туго набитые деньгами.

— Лежать! — орет тот, что впереди, и вскидывает автомат.

Мы ложимся, потому что мужик не шутит. Я видел такие глаза — в них нет сомнений. Он убьет любого, кто дернется.

Преступники бегут через парковку, прыгают в старенькую серую Приору без номеров, и машина с визгом срывается с места.

Вскакиваю. Врываюсь в банк.

Внутри — хаос.

Люди плачут. Кто-то блюет в урну. Валерка Сотников сидит у стены, прижимая к груди разможенную кисть. Пальцы вывернуты под неестественным углом. Бледный как мел, но молчит — зубы стиснул, только глаза бешеные.

— Скорая едет, — говорю ему, присаживаясь на корточки. — Потерпи, брат.

Парень кивает. Молчит.

Через десять минут приезжает полиция. Скорая — через пятнадцать. Валерку увозят.

Следователи ходят по периметру, опрашивают свидетелей. Забирают записи с камер.

Кто-то уже выяснил: в кассе была крупная сумма — больше двадцати миллионов. Заказ для клиентов. И преступники точно знали, где и когда можно взять эти деньги.

Я сижу на скамейке у входа, курю одну за другой. Руки трясутся — адреналин еще не выветрился.

Привозят кинолога с овчаркой. Собака черно-рыжая, с умными глазами, — видно, что рабочая.

Сначала осматривают все в банке, а потом вместе со следователем и еще парой ребят вываливаются на парковку.

Собака начинает кружить. Нюхает асфальт, машины, колеса. А вдруг замирает у моего Логана.

Скулит. Тявкает. Царапает лапой заднюю дверь.

Кинолог хмурится, подзывает следователя.

— Чья машина? — спрашивает у нас с парнями, указывая на Логан.