Книга Книжный в сердце Парижа, страница 87 – Лоренца Джентиле

Он делает большой глоток из своего бокала и смотрит на Анджани.

— Видите ли, – продолжает он, – я вообще не верю в талант. В Японии, например, никто не считает, что нужно обязательно быть талантливым. Если тебе есть что сказать, ты должен это сделать – и точка.

«Да, но не все такие, как ты», – хочется мне ему возразить.

— Талант – это заговор мертвых, направленный на уничтожение возможностей для ныне живущих. Мы думаем, что не в состоянии совершить определенные вещи. Но это как в случае с Баннистером^[65], который пробежал милю меньше чем за четыре минуты. Пока он не установил свой рекорд, никто не верил, что это возможно. Но как только ему удалось преодолеть табу, за ним последовали другие. А все дело в том, что это была не физическая проблема, а психологическая. – Музыкант постукивает указательным пальцем по лбу.

— Мы думаем, что неспособны на определенный поступок лишь потому, что есть люди, которые хотят, чтобы мы так думали.

Я подливаю ему в бокал, но он почти сразу меня останавливает:

— Я уже старый, налей еще Анджани.

Но она также вежливо отказывается.

— Я сделал выбор в пользу музыки, – объясняет Коэн, – потому что она способна мгновенно на меня влиять, отвлекая от боли или гнева. Когда тебе хорошо, ты не должен пренебрегать этим чувством, счастье выпрыгивает, как пробка из воды. Оно струится из глаз, прорывается сквозь поры на коже. Если однажды ты научился быть счастливым, как можно от этого отказаться? Нет в жизни таких причин, которые могли бы заставить тебя это сделать. Быть счастливым – это справедливо, потому что только так ты сможешь быть полезен другим.

Мне бы хотелось, чтобы он говорил вечно. Взгляд Виктора тоже смягчился, он собирается задать еще вопрос, но тут в комнату заходит Сильвия с небольшой группой гостей. Мы с Виктором предлагаем каждому бокал вина.

— Как мило вы здесь все устроили, – благодарно говорит Сильвия, а затем шепчет мне, чтобы я спустилась вниз и забрала заказанную в индийском ресторане еду, разложила по сервировочным блюдам, которые следует взять в квартире ее отца, и принесла все к столу.

Я бегу вниз по лестнице. Мужчина с длинными черными усами, одетый в панджаби, похожий на кафтан моей тети, вручает мне два огромных белых пакета, садится на скутер и исчезает в ночи. Мне подумалось, что тетя Вивьен может появиться в любой момент. Я выглядываю на улицу, смотрю по сторонам, но ее пока не видать.

Я бегу наверх, чтобы приготовить блюда к подаче. Мой оптимизм испаряется, как только я вхожу в квартиру Джорджа и вижу Юлию, сидящую на полу в слезах.

— Что случилось? – спрашиваю я ее. – Ты уже поела?

Она отвечает, что поела, но не встает с пола и не смотрит мне в глаза. Явно врет.

— Хочешь еще что-нибудь? – спрашиваю я, поднимая пакеты с едой. – Мне нужно все разложить по тарелкам.

Юлия вытирает глаза рукавом платья баклажанового цвета, встает и берет из моих рук несколько пакетов.

— Я помогу тебе, – говорит она.

Юлия такая худая, что платье, кажется, стоит само по себе. Она открывает дверцы шкафчиков над плитой, находит пять мисок и несколько разномастных тарелок. Мы перекладываем в них индийские блюда. Я наблюдаю, как равнодушно она смотрит на карри, – не понимаю, как ей удается сдерживаться, лично я бы съела все прямо из алюминиевых контейнеров.