Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 51 – Татьяна Матуш

От жирника взгляд переместился к державшей его руке: крепкая мужская кисть с выступающими венами. Неровные, квадратные ногти с черными полосками, «трауром». Или, как говорила мама — огородом, картошку сажать можно.

Мужчина…точнее, мужик. А еще точнее — ролевик. Судя по детальной проработке костюма, скорее — реконструктор. В очень крутой реплике поддевки, отрезной и сосборенный в талии, застегнутой на одну сторону на крючках. Поверх был привычно наброшен чапан или чуйка из синего сукна. Внизу штаны, наверное — не увидел. Зато бороду рассмотрел: густая, черная, слегка вьющаяся. Она торчала лопатой чуть не с полторы ладони длиной.

Уважаю! Ради игры такое отрастить. Я если несколько дней не бреюсь, становлюсь раздражительным, могу даже матом обругать.

Не сразу я заметил красные, заплывшие глаза.

— Стало быть, ты с небес к нам спустился? — спросил он, уставившись на меня, как на чудо. — Одежа-то твоя, не видано такой! А сапоги… ой, странные сапоги-то. Поди, немецкие али хранцузские? Глянь-ка, бабка, как у него рубаха-от блястит! А портки, портки как бы не из змеиной кожи! Может, он и не с неба, а из-за моря? Как те, что надысь на корабле приехали?

Робко приблизилась женщина… бабкой ее можно было назвать только для игры или в шутку, лет сорока, а то и меньше. Бледная, с тонким, но каким-то замученным лицом. Бухгалтер, что ли, после квартального отчета они как-то так и выглядят.

Ну, значит, правильно решила на ролевку съездить, перезагрузиться. И тоже подготовилась: платок, повязанный так плотно, что из под него не выбивается ни волоска, «сак» — жакетка с небольшими буфами на плечах из тисненого черного плюша, длинная суконная юбка.

Женщина коснулась моей руки, осторожно, как будто опасаясь прикосновения к чему-то чужому. Ее пальцы были худыми и холодными, и я почувствовал, как пробежал по телу мороз.

Что они несут? Заигрались или думают, что я тоже в игре? Какое небо, какой корабль?

— Ты ж, мил человек, не пугайся, — тихонько заговорила женщина, ее голос звучал как ручеек: мягко, успокаивающе, — Мы ж тебе помочь хотим. Отойди от воды, озяб ты, видишь?

Они помогли мне сесть, укутали одеялом и дали глотнуть какой-то крепкой жидкости. Мне показалось, что это водка, но такой горькой и крепкой я никогда не пробовал. От одного глотка «загорелось» горло, и я закашлялся.

— Не спеши, мил человек, — посоветовал мужчина, — Вот, и посиди, отдохни.

Я смотрел на них, пытаясь понять, где я и что происходит.

— Ты речь то понимаешь, или того, немец?

— Понимаю, — пробормотал я, еле ворочая языком, который стал вдруг непослушным и как будто увеличился в размерах, — не немец. И даже не француз.

— Говоришь чудно… Из господ будешь? Может тебя, того, благородием называть надо? Тогда прости великодушно, не знали мы.

Я на полном серьезе задумался, надо ли звать меня «благородием»? До революции так обращались к офицерам в чине от прапорщика до штабс-капитана. По всему выходило, если бы был действующим офицером — вполне можно.

— Зови Антоном…

— Ээээ, а по батюшке-то как будет?

— Васильевич.

— От и хорошо, — закивал мужик, — Антон, стало быть, Васильевич. А я Никита Степаныч, вот супружница моя перед Богом, Ванда. Она тебе поможет. Скидай свою мокрую наскрозь чудную одежу, вытрись как следоват… Хорошо разотрись, чтобы ломоты в костях не случилось. У меня тут порты лишние есть, на случай, если спачкаюсь… Тебе, правда, велики будут, но Ванда веревку даст, подвяжешь. А твое тут не просохнет, хоть как суши!