Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 70 – Татьяна Матуш

— Я уговорю, — загорелась Ксения.

— Ну так давай, егоза-стрекоза, тебе и карты в руки. Если справишься, а аккурат к твоей свадьбе и сделаем.

Ксения прикусила губу, но отец ничего не замечал:

— Ты не сердись на него, он… считает что поступил правильно. Да и держится достойно, глаза не прячет. А общество — ну, как нибудь проглотит. И не такое глотали. Зинаиду Юсупову* принимают везде, а как кривились, не приведи Господь, — Андрей Викторович ухмыльнулся, совсем не по—княжески, уголок его губ вздернулся вверх и лицо стало, вот истинно — лисьим!

— Как-то вы, папА, — пробормотала Ксения, — при дочери-то. Благовоспитанной барышне о таком и знать-то невместно.

— Но ты же все равно знаешь, — резонно отозвался отец, — так чего голову прятать туда, где ей совсем не место?

Дом оживал. Поползли в стороны шторы в курительной комнате и зале для карт. Общество просыпалось, кое-кто уже отзавтракал и был готов развлекаться дальше.

— Так отчего же вы, mon pere*, заговорили со мной о том, о чем вне наших стен говорить не след? — тихо поинтересовалась девушка.

— Оттого, ma chère enfant**, что вчера вечером случилось нечто, чего я не понимаю. Но очень хочу понять, — он поднял на Ксению тяжелый взгляд, — искровый пусковик мы разобрали. Григорий при мне его сам лично, своими, совсем не рабочими руками, на куски развинтил и по разным углам попрятал, а самую важную часть с собой увез.

— Там нет неважных частей, все нужное, — не смолчала Стрекоза. Просто не смогла.

— Пусть так. Главное, собрать его назад никто не мог. Ни Аркадий, ни… вы с Машей. Мог бы Петя Можаев, но он в тюремной больнице, и оттуда уйдет на этап.

— За что? — вскинулась княжна, — ведь бомбы то не было…

— За язык свой несдержанный. Сказал на допросе все, что думает — ну и получил все, что за такое причитается. Я пытался тихо его вытащить, да ничего не вышло. Шуваев удила закусил, как жеребец орловский. Впредь тебе, Стрекоза, наука: последствия своих решения просчитывай трижды, а не ленивая, так и пять раз. А уж если встряла, как Петр, — князь повернул голову и неожиданно так сверкнул глазами, что Ксения втянула голову в плечи, как черепаха, — тогда будь ласкова, помалкивай. Изобрази из себя античную статую, прекрасную и бессловесную, и дожидайся, пока твой папА тебя из беды выдернет.

— Так, ваша светлость, статуя-то эта, — сверкнула на него и Ксения, — она ж без рук осталась…

— Зато голова на месте.

Князь помолчал. И, наконец, озвучил то, что со вчерашнего дня носил в себе, не решаясь доверить никому.

— Дело в том, Ксюшенька, что у меня, совершенно точно, ДВА воспоминания о вчерашнем дне. И в одном я самым обычным образом прибыл по железной дороге, был встречен экипажем Алисы, приехал сюда и лег отдыхать, ибо устал, как породистая борзая.

— А во втором? — осторожно спросила дочь, нутром почуяв что за его грубоватыми шутками прячется нечто крайне странное.

— А во втором я погиб. Поезд сошел с рельсов. Я помню удар, помню как вагон повалился, я попытался удержаться за поручень… в шее что-то хрупнуло. И я проснулся в своей постели от боли в шее.

— Так, может, папА… тебе все это просто приснилось? Лег неудобно, шея затекла?

— Может и приснилось, — не стал спорить князь, — только первым делом, придя в управу, я отдал приказ проверить пути. И к пяти часам пополудни получил телеграф: на повороте на Демчино рельсы разобрали. Раскрутили все, что можно.