Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 73 – Татьяна Матуш

Лицо у него было спокойное, даже добродушное, словно он собрался не допрашивать, а обсуждать погоду. И только глаза — маленькие, светлые, цепкие — жили отдельно от этого лица, и они уже всё про меня поняли, вывернули наизнанку и теперь просто ждали, когда я начну врать, чтобы получить удовольствие от того, как меня будут уличать…

Я попал! Попал как кур в ощип. Надворный советник седьмого класса Илья Ильич Медников, любимчик Шуваева, в политический сыск попал из уголовного… Волчара. Надо же было так встрять. Уж лучше ревнивый граф, но жизнь редко спрашивает, чего мы хотим на завтрак.

— Ян Казимирович Залесский, — ответил я, осваиваясь на неудобном деревянном стуле.

Заковыристое имя было вписано в мой новый паспорт и я пока не научился на него отзываться. Но выговаривал уже без запинки.

Только сейчас я заметил, что в кабинете мы не одни — за конторкой приткнулся писарь. Интересно, в стенографии шарит?

Илья Ильич сидел за массивным двухтумбовым столом, прямо перед ним была чистая половина, слева — стопка бумаг, прижатая гирькой. На стене портрет государя, под ним медная чернильница и песочница.

А у писаря даже стула нет, только табуретка о трех ножках —заметил я и это почти примирило меня с судьбой. Я — то тут ненадолго, а ему украшать собой этот столярный шедевр до пенсии. Ну, или пока в чине не подрастет. Бедный парень!

— Возраст?

— Тридцать два полных года.

— Вероисповедание?

— Римско-католическое.

Я ожидал брезгливой, осуждающей гримасы, но волчара только кивнул:

— Сословие?

— Мещанин.

— Место рождения?

— Город Ломжа. Ломжинская губерния, царство Польское, — бодро шпарил я. Биография была тщательно продумана, я включил туда только то что проверить было либо невозможно, либо сложно, либо очень долго.

— Где проживаете постоянно и чем изволите зарабатывать на жизнь?

Вопросы сыпались ровно, без нажима. Медников смотрел в бумагу перед собой, не в глаза. Так допрашивают сотого по счёту прохожего — устало, без надежды найти что-то важное.

— Постоянного места жительства не имею. Сейчас остановился в доходном доме Кадышевой на стрелке. Я литератор. Пишу исторические очерки и путевые заметки. Сейчас путешествую по России, собираю материал для книги.

А кем еще я мог назваться? Домашним учителем — где мои ученики? Управляющим — кто хозяин? Даже чертовы артисты имели антрепренера.

— Книга, это хорошо, ­— покивал жандарм, — а на что изволите, простите за прозу жизни, обедать? Доход с имущества? Эээ… пенсион? ­— с обоснованным сомнением он пересчитал мои конечности. Их было пять, включая голову.

— Продажа статей. Книг пока не издавал. Не разбогател.

Медников пожал плечами, признавая, что в жизни бывает всякое, наверное, и бродячие литераторы встречаются.

— Паспорт ваш у нас. Посмотрим, что из Ломжи ответят. А пока, молодой человек, поинтересуюсь: почему при вас нет никаких рукописей? Черновиков, там, писем от редакций? Или вы, так сказать, классик и пишете сразу избранное?

— Всё было в саквояже. Три ночи назад в трактире украли — и саквояж, и сюртук запасной, и черновики, и почти все деньги. Осталось только то, что было при себе: паспорт в грудном кармане да мелочь в кошельке. — Я отзеркалил его движение, не специально, как-то само вышло, — Печально, но что поделаешь. Писать заново буду.