Книга Ну, здравствуй, жена!, страница 169 – Татьяна Абалова

— Нет! Нет! Не хочу! Пожалуйста, живи!

Странно, но Юлию совсем не заботило состояние Раттара, хотя после побоища и он должен выглядеть не лучшим образом.

Спасительница степи злилась. Злилась на то, что едва не отдалась тому, кого не любила, злилась на то, что Раттар всегда, в противовес Изегеру, был добрым и ласковым, злилась за то, что сын вождя отнял у нее целый год жизни. Понимала, что навряд ли провела бы его рядом с лордом Ханнором, но разве на ум страдающей женщины приходят рациональные мысли? Юля даже забыла, что сама сбежала из замка, и уж только потом ее похитили.

И еще одно чувство было весомым ингредиентом в эмоциональной смеси, которая плескалась в Юлиной душе - вина. Если бы не она, лорд Ханнор никогда не ввязался бы в драку с сыном вождя и теперь не умирал бы в страшных мучениях. Цепочка поступков, в которых Юля винила себя, брала начало вовсе не с того момента, когда она привязала к себе милорда тайной консуммацией, нет. Все началось гораздо раньше, еще в Турции - в тот миг, когда любопытство заставило надеть на шею медальон, принадлежащий бабушке Арслана.

И как часто бывает в пору душевных терзаний, последнее, о чем подумала Юля, оказавшись у особняка «мужа»: «Зачем я вообще на свет появилась?».

— Я к лорду Ханнору, - еле смогла выдавить из себя Юля, когда перед ней распахнулась массивная дверь.

Тень мужчины с печальными глазами молча протянула руку, указывая, в какую сторону следует идти.

— Я отец Изегера. Называйте меня по-родственному Дульф.

Юля всхлипнула и прижала к носу насквозь мокрый платок.

— Сын без сознания, поэтому не стесняйтесь, очистите душу, - шептал Дульф, провожая «сноху» к постели умирающего. - Скажите все, что вы не успели ему сказать. Кто знает, может, он так и не придет в себя, но унесет с собой ваше последнее «прости».

Комок в горле заставил лишь кивнуть. Дверь за спиной тихо закрылась, и Юлия осталась один на один с Изегером.

Она медленно подошла к кровати.

Лорд Ханнор лежал на боку. Закрытые глаза, серого цвета кожа, тусклые синяки, обветренные губы, на свежих бинтах пятна крови. Он действительно выглядел как покойник, и лишь слабо вздымающаяся грудь указывала на то, что он жив.

— Прости меня, прости меня за все... - прошептала Юлия и встала у кровати на колени. Осторожно кончиками пальцев дотронулась до руки милорда. Вопреки ожиданиям та была горячей. Лихорадка сжигала тело некогда крепкого мужчины. - Прости, что вторглась в твою жизнь и невольно оборвала ее...

Юля перевела взгляд на губы Изегера. Вспомнила, что они могут складываться в презрительную усмешку.

— Но ты тоже виноват. Один, всего лишь один шаг навстречу, и все могло сложиться иначе. Я могла бы полюбить тебя. Правда, правда! Ты мне даже нравился. Иногда. Когда не бубнил «Иди и убейся». За это я тебя ненавидела.

Юлия вздохнула и положила голову на кровать рядом с рукой Изегера.

Не видя его лица, было легче говорить.

— Ты мог быть хорошим. Знаешь, когда ты улыбался, и на твоих щеках появлялись ямочки, у меня сердце переставало стучать. Я говорила ему: «Стучи! Стучи!», а оно, глупое, замирало. В твои волосы хотелось запустить пальцы и убрать их с лица, чтобы долго-долго смотреть в глаза. Мне понравился тот твой взгляд, когда ты смотрел на меня через пламя костра, когда мы пекли картошку. У меня даже отказали ноги. Скажи тогда Михайка: «Вставай и пойдем», я не сдвинулась бы с места. А когда ты прошептал мне на ухо, что принц поцеловал спящую красавицу, по моей спине побежали мурашки.